Легенда.

Как правильно сказал Вул, пристегивая к поясу меч:

— Если отрубить проблеме голову, то она никогда не перебежит к другому.

Так что братья готовились к схватке.

Натянули на спящего рыцаря холщовые подштанники и рубаху, облачили в кожаные поддоспешники, остальное одевать не стали, так как понятия не имели какую деталь куда пристегивать, из всего того железа, что являлось амуницией воина, и валялось в общей куче. Тот даже не пошевелился, на столько сильно его погрузил волшебный голос в гипнотический сон.

За этим занятием их и застали хлопки огромных крыльев.

— Началось. — Улыбнулся Бер, и попытался вытащить меч из ножен. Не получилось. Нежный, баюкающий голос из кроны ближайшей елки, запел колыбельную, и глаза друзей заволокло дремой, и всякие желания, кроме только как лечь и уснуть, убежали куда-то далеко, скрывшись на задворках разума. Спрятались в мареве затянутого желанием отдохнуть сознания.

Бабушка улыбалась и накладывала на краешек тарелки густую, едва сползающую с ложки, белоснежную сметану рядом с тонюсенькими, просвечивающимися на солнышке, с дырочками на пропеченном до состояния слюноотделения теле, как он любит, блинами.

Рядом чашка чая, парит и распространяет запах земляники. Стоп. Бабушка никогда не заваривала землянику? От куда тогда этот вкус во рту... Земляничная поляна и Лихо... Прострелило мозг догадкой. Он спит!

Тягучее словно кисель, сознание возвращалось расползающимися, перемешивающимся реальностью и сном картинками: бабушка — лес, сметана — болото, ложка — меч, но он смог.

Подавил дебильную улыбку на губах и резанул себя клинком по ладони. Боль, усиленная электрическим разрядом волшебного меча, вернула сознание. Федогран лежал на траве, уткнувшись лицом в куст земляники, раздавив носом одну из ароматных ягод. Вот от куда этот вкус, который помог осознать, что происходит.

Песня лилась над поляной сладким, баюкающим мотивом, казалось даже трава уснула, под ее гипнотической нежностью. Богатырь повернул голову. В кроне ели, слегка покачиваясь на толстой ветке, темнел силуэт огромной птицы.

Вот виновница. Надо что-то делать. Сил терпеть уже нет. Глаза вновь слипаются.

Коряга, как специально оказалась под шарившей по земле рукой. Не раздумывая, размахнувшись от души, он швырнул ее, слабо веря в то, что попадет, но хотя бы спугнет с ветки, заставит замолчать сладкоголосого врага.

Попал. Удивился поначалу такой меткости, но раздумывать, над превратностями судьбы не стал, а вскочил и бросился туда, где падала с дерева странная птица.