Легенда.

Стряхнуть его не получалось, чем воспользовался еще один, повисший на спине занятого схваткой воина. Только бармица шлема, спускающаяся на плечи, не дала Обыру поставить точку в жизни нашего героя.

Но тут в движение пришли скалы. Земля задрожала, вспучилась, побежала волной, посбивав всех дерущихся с ног. Поверхность лопнула, как переспелый арбуз и кипящая лавой рана осыпающегося камнями провала, грохотом побежала вперед к ограде, словно скальпель невидимого хирурга, провел по бьющемуся в конвульсиях телу.

Бревна треснули, зашевелились, и разъехались в стороны, открыв проход, к которому вела бурлящая огнем пропасть, из недр которой тут же начала подниматься лава, и быстро остывать, превращаясь в каменную, дымящуюся жаром дорогу.

Открылся вид на дом Иныжи. Темные, заплесневелые камни, грубо сложенные в высокие стены, с черными провалами окон. Повсюду дикий плющ с желтыми несуразными цветами, как абсурдная декорация, карабкающихся перевитыми змеями вверх, на крышу, покрытую почерневшей от времени, прелой соломой.

Грязный двор, устеленный белыми костями, черепами животных и людей, хаотично раскиданных среди мусора, остатков шерсти и рваной одежды, и гутой как кисель смрад разлагающейся плоти, не меньше, чем землетрясение сбивающий с ног, и заставляющий слезится глаза. Вонь, заползающая в горло, и вот-вот готовая выплеснуться из внутри наружу рвотной массой.

Посреди этого мусора стоял огромный, в два человеческих роста, лохматый перепутанной мхом и плесенью с черной шевелюрой мужик, в засаленной «черкеске», с шипастой дубиной в руках.

Изъеденное гноящимися язвами оспы лицо, с круглым носом, со вздернутыми словно крылья, пыхтящими ноздрями, над «заячьей», раздвоенной безобразным оскалом губой, открывающей желтые кривые зубы, а на месте переносицы, единственный, налитый кровью глаз, с белым зрачком альбиноса.

С двух сторон, как верные стражи, его охраняли две нереально большие рыси. Рыжая, вычищенная до блеска шкура, никак не вяжущееся с обликом их неряшливого хозяина, стояла вздыбленными холмами на загривках.

С белоснежных клыков, оскаленных в злобе, капала тягучая слюна, с шипением разъедающая зелеными пузырями мусор под лапами. Кошачьи глаза сверкали искрами смерти.

Обыры мгновенно отпрыгнули в разные стороны от наших героев, и с воем бросились в открывшийся проем, где замерли в напряжении словно жуткие привратники, с двух сторон, с явным намерением умереть, но не пустить непрошенных гостей внутрь.