Старшая дочь

Хочешь со мной?

- В Блекфорд? В это холодное захолустье?

- Ну и сравнения, тоже мне, поэт! - он бурно замахал руками, - Не холодное захолустье, а суровый Северный Край, где зимой почти не показывается солнце, а с моря дует такой крутой соленый ветер, каким не бывает даже самый крепкий димерийский табак! Да и вообще, если бы ты видел Сальгейм, узнал бы что такое настоящее захолустье.

- А может быть лучше в Димерию? – с надеждой спросил Шварц, - Там солнце, песок, прекрасные танцовщицы.

Я всегда хотел поволочиться за димерийкой.

- Причем тут Димерия, ты совсем пьян что ли? В Блекфорд! Решено! Завтра же с утра пойду в штаб и попрошу нам отпуска на месяц.

- А дадут? Берг говорил, что на машинном заводе нынче неспокойно, стачка готовится. Возможно, нас перебросят подавлять.

- Еще чего не хватало, конечно дадут, а не дадут – прикажу. Иногда быть принцем очень даже выгодно! - Гриндор снова захохотал. На хмельную голову мысль о близком путешествии окрыляла его.

Позабыв о недавних печалях, теперь он был почти счастлив, вскочил с места и пару мгновений стоял, ожидая, когда перестанет кружиться голова, - Вино у тебя – дрянь, Карл, зря только место в шкафу занимает.

Шварц отчаянно боролся со сном, но явно проигрывал, а Гриндор тем временем принялся собираться.

- Куда же вы посреди ночи? Заночевали бы у меня.

- В этом клоповнике? Ну уж нет! Я лучше обратно к Эмме, поддаваться ее дурному влиянию! – Он подмигнул и вышел в кромешно темный коридор, посмеиваясь над досадливыми ругательствами, доносящимися вслед из квартиры друга.

13. Бал и побег

С тех пор все стало иначе. Государев дворец посветлел, оживился и будто излечился от своего скорбного недуга – по крайней мере Анне так казалось. Она сама повеселела, стала чувствовать себя раскованно, а иногда даже как будто дома. Она не могла с уверенностью этого сказать – было не с чем сравнивать – но, наверно, так оно и было.

Анне вдруг стало совсем легко, понятно, стоило только избавиться от невероятной тяжести, коей была для нее каменная стена, выстроенная в сердце и ограждающая от всех нежных чувств. Стена обрушилась, сокровенные слова произнесены, вечная обида прощена и жизнь оказалась добрее, проще и счастливее.

Анна позабыла многое, что раньше для нее было важно. Пространство в ее душе заполнил собой лишь один человек – Анастасия. Точнее, мама.