Старшая дочь

- Видимо, она верная подруга, если не смогла отпустить вас одну.

- Безусловно, я ценю этот жест, но ведь от нее мне нет никакой помощи, одни неприятности! Из-за нее мы оказались в той подворотне, еще и эта мерзкая, совершенно ее недостойная, интрижка с вашим другом!..

- Не волнуйтесь, он больше не побеспокоит Марию. Я говорил с ним давеча, он обещал мне.

Анна удивленно обернулась.

- Как? Вы тоже… За этим же я приходила к нему сегодня утром.

- В таком случае, Фридрих непременно послушается, если уж мы вдвоем его просили.

- А вам, позвольте полюбопытствовать, на что понадобилось принимать участие в судьбе Марии?

Карл опустил голову, но потом все-таки решился сказать ей и выпрямился.

- Анна, я жалок. Я жалок от того, что влюблен в Марию, и при том, кажется, безнадежно.

Анна нервно скомкала перчатку и обратила на Шварца капризное личико с плотно сжатыми губами.

- Да что ж вы все в ней находите?! Я, право, не понимаю, что в ней такого особенного?

Карл смущенно опустил голову еще ниже.

- Простите меня, я ничуть не желал вас расстраивать.

- Это вы меня простите, - ответила Анна после недолгого молчания, - Я не должна была так говорить.

В повисшей тишине Анна никак не могла скрыть разочарования. Пусть так. Пускай Маша, Карл и его невыносимый друг летят ко всем чертям, это вовсе не должно ее заботить.

Кучер прокричал: «Приехали, господа», и повозка остановилась у самого крыльца приюта.

- Боже мой, едва не опоздали! – воскликнула Анна.

Только оказавшись на улице Карл понял причину ее волнения. На деревянном крыльце пряталась от ветра щуплая женщина в старомодном платье. Анна заметила ее издалека.

- Это вы? Ну наконец-то! Я уже думала, не придете, - недовольно фыркнула работница приюта.

- Что вы, как я могла не приехать! – взволнованная улыбка мелькнула на лице Анны, - Простите, что заставила ждать, просто вы не уточнили время нашей встречи.

- Да уж не вспотела. Вы принесли деньги?

- Да-да, конечно, - Анна начала рыться в сумочке, но вовремя осеклась, - Я отдам их вам только когда вы приведете меня к моей сестре.

Рот работницы приюта хотя и скривился от неудовольствия, но не изрек никакой обидчивой фразы. Она молча взобралась в повозку.

- На Грошовый берег, любезный, - крикнула она кучеру.