Граничный Орден. Стрела или Молот

Лешко сидел неподалеку, держась за ногу и тихонько поскуливая.

– Зря ты, – сказал Аверий. – Теперь с тятеньки такую пеню возьмут, что он не сможет оплатить учение у Книголюба, да и тебе достанется изрядно. Зачем? Неужто думал, что Орден примет тебя, если чужака сдашь? Любой бы понял, что ты с ним прежде сговорился, а такое не прощают.

– Да пошел ты! – срывающимся голосом выкрикнул Лешко.

– Господа, – мягко сказал попаданец, – уберите оружие. Я уважаю ваши обычаи, но не хочу никому причинять вреда. Насчет болезней я всё понял, потому уйду в лес, как и говорил этот достойный юноша.

Я не хочу проблем, хочу просто выжить.

Карницкий вытащил пистоль и трясущимися руками засыпал туда порох.

– Я попал в ваш мир невольно. И…

Марчук выстрелил, но чужак каким-то чудом успел отскочить, выхватил что-то из-за пояса, и тут Марчук выстрелил второй раз. На сей раз попал. Адриан только-только справился с пистолем.

– Карницкий, собери хворост. Его не трогай, закидай ветками поверху.

Адриан, то и дело оглядываясь на еще живого чужака, быстро наломал сухого будылья, затем набросал поверх него ветки потолще, а в конце и вовсе приволок небольшое сухое деревце.

Вытащил спички, запалил огонь и отвернулся.

____________________________________________Марчук Аверий_______

1 Гузыня – плакса, рёва

2 Червень — месяц с 23.05 по 02.07

Дело о пропавшей деревне. Часть 1

После второго попаданца Карницкого кошмары не мучали. Возможно потому, что этот чужак не успел назвать своего имени, или потому, что заросших щетиной бродяг не так жалко, как мальчишек, еще не отпустивших первые усы.

Адриан отсидел в каменных стенах положенные три дня, за это время набросал доклад, не утруждаясь его переписыванием, и вволю отоспался. Единственное, о чем он размышлял, – это о судьбе Лешко. Марчук обошелся с ним довольно мягко: заставил отсидеть пять дней в жарнике, после чего орденский лекарь осмотрит мальчишку и скажет, можно ли того выпускать. Отец его заплатит немалую пеню в Орден, за что Лешко, скорее всего, будет нещадно выпорот.

И грамоте его уже учить никто не станет. У мельника ведь не один сын, можно и поумнее выбрать. А самому Лешко отныне не будет места ни в семье, ни во всей деревне. Уже в тот вечер ему вслед кричали: «Душегубец! Чужелюб! Веролом!». Что же про него будут говорить потом? В деревнях не прощают ошибок, а уж такой проступок будут припоминать еще лет пятьдесят.

Когда же Карницкий с Марчуком вернулись к работе, потянулись скучные и пустые дни.