Волки

— Ты молодой, а потому дурак, — констатировал Датауз, — думаешь, мы по своей воле на этих ублюдков работаем?

Бергей, продолжая взирать на него исподлобья, подумал и медленно помотал головой.

— Ты один здесь? — спросил Датауз.

— Один, — буркнул юноша.

— Что, там, в горах, совсем худо стало? — спросил старик и сам же себе ответил, — и то верно, зима идёт. Мы тут-то в землянках зубами стучим...

— Я не знаю, как в горах, — сказал Бергей, — не понимаю, о чём ты говоришь.

— Погоди-ка, — удивился Датауз, — я, было, подумал, что кто-то из Сармизегетузы до её падения успел уйти.

— Нет, — покачал головой Бергей, — ничего об этом не знаю. Один я. Сам уцелевших ищу.

— Уцелевших? — переспросил старик, — родные там у тебя были?

— Мать, сестра и брат.

— Сестра?

— Да. Меда, дочь Сирма. Брата Дарсой зовут, ему восемь лет. Меде — девятнадцать. Мать наша — Андата. Ещё Эптар, муж Меды. Может, слышал?

— Сирм... — пробормотал старик, — Сирм из Берзобиса.

Бергей кивнул.

— Так ты, парень, из «носящих шапки», выходит? — присвистнул Датауз и оглядел худого, оборванного Бергея с ног до головы, — нет, здесь ты своих не найдёшь. Тут коматы одни. Из окрестных сëл. Римляне нас сюда на работу согнали.

Он выглянул наружу, осмотрелся. Повернулся к Бергею.

— Давай-ка я тебя, парень, к своей жене отведу пока. У нас тут землянки неподалёку откопаны, там и живём.

Он потащил Бергея за рукав, но тот упёрся.

— Так что, неужели никто не спасся? Или тебе не известно?

Старик долго не отвечал, глядя Бергею прямо в глаза. Потом медленно покачал головой. Юноша втянул воздух сквозь сжатые зубы и глухо застонал.

Даки-рабочие жили в землянках примерно в полумиле от строящейся Колонии.

— Ты, парень, знаешь что? Сейчас пойдем, так прихрамывай. Если окликнут, скажу, что ты ногу повредил. И не вздумай башкой крутить, не должны твоё лицо увидеть.

— Почему?

— Ты видел среди наших хоть одно молодое лицо?

— Н-не помню.

— Потому что нету, — с ожесточением прошипел Датауз, — старики одни, калеки, бабы.

— А куда... — начал было юноша, но Датауз перебил его.

— Мужики в боях сложили головы, а кто остался, того в рабство продали. И молодёжь почти всю...

По спине Бергея пробежал холодок.

Выйдя наружу, старик позвал:

— Бития!

К ним подошла женщина, та самая, которая принесла ему обед.