Волки

В неё действительно была завёрнута краюха хлеба. Бергей сглотнул слюну.

— Датауз, глянь-ка сюда! — окликнули старика.

— Чего там? — спросил он недовольно.

— Да ты подойди, посмотри, ведь криво положили?

— Вот никогда спокойно пожрать не дадут, — проворчал старик, но послушался.

Бергей, живот которого урчал так, что слышно, поди, на другом конце города, не выдержал. Прокрался к телеге, схватил хлеб. Отломил кусок и сразу сунул в рот. Повернулся, запихивая остальное за пазуху... и нос к носу столкнулся с Датаузом.

— Ты что это тут делаешь, парень? — спокойно поинтересовался старик.

Бергей не ответил. Он машинально продолжал работать челюстями, а мысли в голове неслись быстрее ветра.

— Ты кто такой?

Бергей промычал нечто невнятное, опустив глаза. Старик ухватил его за подбородок и поднял голову.

— На меня смотри. Есть хочешь?

— Да... — выдавил из себя Бергей.

Старик огляделся и потянул юношу за собой.

— Пошли-ка отойдём.

Он затащил его внутрь строящегося здания. Бергей взирал на старика исподлобья.

— Да не смотри ты так на меня, — усмехнулся Датауз, — ешь спокойно, не отниму. Скажи, кто таков и откуда взялся.

— Люди зовут Бергеем, — буркнул юноша, — из Берзобиса я.

— Ишь ты... — заломил бровь Датауз, — прям из Берзобиса? А по мне так из леса.

— В Берзобисе «красношеие», я знаю, — проговорил Бергей, у которого теперь кусок не лез в горло, — я там уж четыре года не был. Как «красношеие» пришли, мы в Сармизегетузу перебрались.

— В Сармизегетузе три месяца как пепелище.

— Я знаю, — буркнул Бергей.

— И где ты все это время был?

Юноша ответил не сразу. Раздумывал, стоит ли рассказывать про Тзира.

— В горах. Там.

— И много вас там таких? — негромко спросил старик, — из Сармизегетузы?

— Тебе то что? — огрызнулся Бергей и неопределённо мотнул головой, — хочешь этим сдать?

— Дурак ты, парень, как я погляжу, — мягко сказал Датауз, — хотел бы тебя сдать, уже вязал бы сейчас. Ты, я смотрю, совсем своих от чужих отличать разучился.

— А вы свои, что ли? — с вызовом бросил Бергей, — вы же вон, на «красношеих» работаете! А чего-то я ни цепей, ни колодок не вижу! Продались?

Старик сгрёб его за грудки, притянул к себе.

— Ты язычок-то прикуси, засранец, а то была сопля зелёная, станет красная, — сказал он, не повышая голоса, — ты бы у римлян воровал еду, если такой дерзкий. Или с ними связываться — кишка тонка?

Бергей не ответил, но смотрел на старика с вызовом.