Волки

Бриться он не умел. Знал только, что нож должен быть очень острым.

Правил он его долго, сначала оселком, потом о ремень, придирчиво пробуя лезвие пальцем. Наконец, удовлетворившись, проверил воду в стоящем на печи горшке, осторожно плеснул на ладонь и, смочив бороду, начал её скрести.

Занятие сие оказалось куда более непростым, чем он себе представлял. Плюясь и бранясь, изрезав щеки и подбородок, он провозился больше часа. Зеркала, чтобы оценить результат мучений у него не было, и он ощупывал лицо, определяя, где ещё надо поскоблить.

По окончании процедуры оно пылало так, будто он растёр его обжигающе-холодной снежной крупой, состоящей из мириада крупных острогранных льдинок.

— Ну как?

Слова эти адресовались человеку, согнувшемуся в три погибели, у ног восседавшего на табурете Дардиолая. Руки человека были связаны за спиной. На вопрос он не ответил.

Дардиолай бесцеремонно цапнул пленника за волосы и повернул его лицо к себе.

— Чего молчишь?

Пленник был бледен, его губы, тонкие и совсем синие, еле заметно вздрагивали.

Явно не от холода — хижина, в которой они сидели, была неплохо протоплена. В печи весело потрескивали дрова. Сизый дым, утекая под высокую крытую соломой крышу, немного ел глаза. Вода в горшке готовилась закипеть.

Пленник испуганно уставился на нож в руке Дардиолая и невнятно пробормотал:

— Ты уб... убьёшь меня?

— Да не, — осклабился Дардиолай, — зачем мне твоя жизнь? Посидишь тут, пока свои дела не закончу, а потом я тебя даже самолично выведу на дорогу и отпущу на все четыре стороны.

Что я, зверь, что ли? Вот если бы ты был из «красношеих», я бы тебя с удовольствием прирезал.

— Моих товарищей ты не пожалел. Они не были римлянами.

— Так получилось, — вздохнул Дардиолай.

— Бросишь меня здесь, тебя убьют, — всхлипнул пленник, — а я тут один сдохну... От холода или от голода.

— Не боись, не убьют. Руки коротки. Мне ещё рановато к Залмоксису. А если он иначе думает, то кое-кто из других богов заступится. Есть у нас один такой, мне особо благоволит.

А ты не замёрзнешь. Слышишь, капает? Оттепель.

Дардиолай убрал нож в ножны и пристроил за голенищем сапога.

— Ты всё равно не похож на римлянина, — чуть успокоившись, осмелился заметить пленник.

— А я к тому и не стремился, — добродушно ответил Дардиолай, — мне главное на тебя походить. Сойду я за торговца Требония Руфа, вольноотпущенника из Нижней Мёзии?

Пленник промолчал.

— А я думаю, что сойду, — сказал Дардиолай на латыни.