Волки

Тарскана оглянулся ещё раз прежде, чем они вошли внутрь.

Тарабост некоторое время стоял столбом, глядя на закрывшуюся за детьми дверь. Потом опомнился и чуть не бегом рванул за префектом претория. Окликнул.

— Чего тебе? — повернулся к нему Ливиан.

— Здесь Тарскана и Даоя. Значит ли это, что и моя жена...

— Твоей жены здесь нет, — отрезал Ливиан, — я же сказал, всему своё время.

— Зачем привели детей?

— Это тебя не касается.

С этими словами префект открыл дверь и прошёл внутрь трёхэтажного буриона, бывшего дворца царя даков, где теперь располагались походные покои Траяна.

Бицилис с десяток ударов сердца тупо смотрел на очередную закрывшуюся перед его носом дверь, потом повернулся и пошёл на кухню.

Там детей не было видно, их, похоже, завели в какой-то закуток. Зато прямо у входа тарабост снова столкнулся с Марциалом.

— Зачем здесь эти дети? — не стал ходить вокруг да около Бицилис.

— С какой целью спрашиваешь? — поинтересовался Марциал.

— Это дети Сабитуя.

— Да. И что?

— Я знаю, они содержались вместе с моей женой.

— А теперь они не вместе, — пожал плечами Марциал.

— Зачем они вам? — снова, с нажимом процедил тарабост.

— Они гости цезаря, — ответил трибун, — это всё, что тебе позволено знать. Ступай отсюда.

Его непререкаемый тон усилил один из легионеров, крепкий широкоплечий парень. Он приблизился на пару шагов, держа ладонь на рукояти меча.

Бицилис скрипнул зубами.

— Лампа мне нужна. Темно там, наверху.

— Возьми, — разрешил Марциал.

Тарабост кликнул одну из женщин, хлопотавших на кухне, и та принесла ему прокопчёную медную лампу, заправленную маслом. Подожгла фитиль углём из очага.

Бицилис вышел во двор, прошёл в одну из крепостных башен и по винтовой лестнице поднялся в небольшую комнатку, расположенную на самом верху. В его собственных покоях в бурионе сейчас квартировал Лициний Сура, а опочивальню Децебала занимал Траян. Бицилису выделили светёлку в башне, даки частенько делали их жилыми.

Бывший тарабост вошёл внутрь.

Очаг не имел дымохода, комната топилась по-чёрному. Бицилис отодвинул волоковую задвижку под самым потолком. Потом приоткрыл ставню, закрывавшую окно-бойницу, до того узкое, что ему, зрелому широкоплечему воину, наружу не протиснуться. Не сбежишь.

Да и не окно вовсе держит.