Волки

— Что потом-то? — спросил, наконец, Анектомар, — как царь закололся?

— Потом? Четырёх царских телохранителей, что его защищали, мы порубили. Остальные побросали оружие. Кто-то драпанул. Гнаться не стали. Оставшиеся словно оцепенели. Будто мы волю к жизни из них вырвали. Встали столбами, на царя мёртвого смотрят. Мы не стали ждать, пока они очнутся, согнали их по домам, вместе с местными. Двери подпёрли и...

Авл замолчал. Никто из паннонцев не продолжил его речь. Молчание затягивалось, слышно было, как снаружи завывала злая вьюга, заглушая почти все прочие звуки.

Почти все.

Мандос, лошадник, чуткий к конской натуре, вдруг поднял голову, насторожился.

— Чего ты? — спросил Тестим.

— Тише, — приказал Мандос, — слышите?

— Что?

— Лошади беспокоятся.

Тестим нахмурился, прислушиваясь. Авл, изрядно приложившийся к меху с вином, поднялся на ноги.

— Пойду-ка я до ветру.

— Да ты только дверь отвори, ветер сам тебя найдёт, — хохотнул кто-то из паннонцев, — вон как воет.

— Да тихо вы! — Мандос вскочил.

Авл потянулся за ним.

Мандос рванул на себя дверь, покачнулся, приняв в грудь удар снежного заряда. Снег валил стеной.

— Вот Сальвий, поди, клянёт Тиберия, — сказал кто-то.

— Да и тебя, уважаемый Анектомар, твои небось чихвостят.

— Даор?! — окликнул Мандос часового, коего жребий наградил злой судьбой торчать снаружи (его, правда, обернули сразу в три плаща).

Никто не ответил.

Мандос вытянул меч из ножен и шагнул наружу. Авл выполз следом.

— Даор?! — снова позвал Мандос.

Безрезультатно.

— Может он т-т-тоже от-т-тлить от-т-тошел? — отстучал зубами замысловатую дробь Авл.

— Чего ему здесь не отливалось? — резко бросил Мандос и направился к лошадям.

Те нервно переступали, косили глазами, храпели.

— Тише, тише, — попробовал успокоить своего жеребца паннонец, ласково провёл рукой по шее и почувствовал, что того бьёт крупной дрожью, словно в жестоком ознобе.

— Даор?! — покачиваясь, закричал Авл, прикрывая лицо руками от царапающих кожу, обжигающих снежных зарядов.

Плащ его развевался, как крылья.

Мандос напряжённо оглядывался по сторонам. Ночь взбесилась и яростно хлестала людей своей ледяной плетью. В трёх шагах ничего не видать.

Лошади в панике рвались с привязи и уже криком кричали, срываясь на визг. Мандос изумлённо смотрел на них, не зная, что ему предпринять. Такого поведения он никогда прежде не видел, даже во время ночёвок в глухом лесу, когда вокруг лагеря нарезали круги серые.

Вдруг на периферии зрения проявилось какое-то движение.