Волки

По главной улице канабы месила грязь огромная (по меркам городка, конечно же) процессия. Во главе неё вышагивал козёл, обмотанный длинным белым полотенцем. Край полотенца выпачкан краской так, чтобы оно напоминало сенаторскую тогу. Следом за ним шёл пастух в меховой безрукавке, подгонявший «предводителя» длинным ивовым прутом, а далее на вскинутых руках несли человека в пышных одеждах. На голове его громоздилась странная конструкция, отдалено напоминавшая тиару восточных владык, а на груди на витом шнурке висела бронзовая табличка, возвещавшая, что «сей человек, именем Хризогон, принадлежит Титу Капрарию».

Капрарий — козёл (лат).Большую часть процессии составляли легионеры, хотя немало здесь было и рабов, причём рабские знаки на них сегодня отсутствовали. Процессия нестройно славила своего «предводителя». Раздался чей-то крик:

— Ликторов! Ликторов Титу Капрарию!

Солдаты отловили среди зрителей шесть человек и заставили на карачках, по-утиному, маршировать перед козлом.

— Дорогу претору Капрарию!

— Славься, Тит Капрарий, триумфатор, гроза огородов, истребитель капусты!

Народ надрывал животы от хохота.

— Это ещё куда ни шло, — рассказывал зевакам Лонгин, с благодушным выражением лица наблюдавший за процессией, — в Городе, бывает, тех, кого по указу царя Сатурналий хватают, принуждают к всевозможным непристойностям.

— К каким? — с любопытством поинтересовался один из зрителей, купец, по облику сириец, видать прежде римских праздников не наблюдавший.

— Ну... Скажем, он велит три раза вокруг дома оббежать с девушкой на плечах. Или измазать лицо сажей. А то и раздеться догола и трясти срамом перед мордой козла.

— И что, любого заставить могут?

— Ага. Будь ты хоть сенатор.

— Да ну, врёшь!

— Да ты из какой дыры приехал, деревня? — насмешливо поинтересовался Лонгин.

Тит Флавий в Риме бывал всего однажды, несколько лет назад, зимой, совсем недолго, но с тех пор любил потравить среди солдат байки о столичной жизни, считался знатоком.

Тиберий всегда слушал рассказы приятеля с некоторым раздражением — он, подобно многим, тоже Города ни разу не видел и потому злился, воображая, будто Лонгин смотрит на него свысока, норовит поддеть и унизить, чего на самом деле за покладистым и добродушным Титом Флавием никогда не водилось.