Сотая казнь

Успела она очень вовремя, так как вокруг бешено орущей головы начал собираться испуганный народ, который мгновенно шарахнулся от появившегося палача.

— Ну что глазеете? Трупов не видели? — слово «трупов» она подчеркнула специально и отрезвленный Погост наконец замолк высунув язык и закатив глаза.

— А… А… А… — на более информативное общение горожане были пока не способны.

— Что вы как из диких степей прикочевали? Ну берет палач халтуру на дом, а кто не берет? Расходимся, — Мэрган подхватила голову и принялась спешно отступать к дому.

— Она ж ж-живая… — одна из женщин перекрестилась. Толпа последовала ее примеру.

— Голова после отрубания живет до пяти минут. И естественно в это время настроение у нее не ангельское. Ничего необычного, — Мэрган наконец, спиной вперед, протиснулась в дверь и с силой захлопнула ее перед нежданной публикой.

Вздохнув Мэрган облегченно кинула голову туловищу и отправилась в свою комнату. Сегодня им еще предстояла неблизкая дорога и стоило одеться потеплее.

Стоящий у стены менестрель, повинуясь кивку Лиса Седьмого, затянул песню, тонким голосом повествуя о влюбленных расстающихся после ночного свидания. Был он юн, необычайно хорош телом и лицом. Портили менестреля лишь многочисленные синяки и ссадины. Впрочем к этому в замке уже привыкли. Дело было в том, что восемнадцатого числа каждого месяца, герцогиня щедро давала жалованье своему любимому музыканту.

В тот же день тот растрачивал в Норнберге все до гроша, чтобы одарить своих многочисленных муз подарками (а муза у поэта имелась в каждом квартале, что было удобно — захотел сонет о деревьях и травах, скачи к дочери садовника, балладу о глухом звоне стали и давних битвах к внучке отставного гвардейца, о лесе и охоте — племяннице егеря).

В общем после одарения муз, менестрель без гроша в кармане возвращался домой, где чуждые литературе отцы, деды, братья, сватья, дядья девушек уже ждали его, для доказательства того, что искусство требует жертв.

Не слишком вслушиваясь Лис Седьмой принялся за еду.