Правда выше солнца

На вид он был моложе Акриона; должно быть, недавно закончил учёбу в эфебии. «И как попал в дворцовую охрану?» – невпопад подумал Акрион.

Горгий дёрнул за кольцо. Дверь подалась, открывая чёрный зев проёма. Акрион напрягся, ожидая, что изнутри пахнёт стираксом, ладаном, ещё чем-то загадочным, вызывающим отвращение и одновременно притягательным. Но из дверного проёма тянуло затхлостью и сном – как из простого городского дома. Чужого дома, куда стучишься среди ночи, надеясь на приют и чашку молока.

Он шагнул через порог.

Всё было знакомым. Не по прошлой ночи; то есть, по ней тоже – вот чадит лампа на бронзовом треножнике, отдаются коротким эхом шаги по терракотовому полу, а справа колышется занавеска из тёмной ткани. Но всё это казалось новым и словно бы лишним. Подлинный облик дворца скрывался глубже. Так под мелкой каменной осыпью, заросшей кустарником, таится порой древний храм: изломанные ступени, пеньки колонн, обглоданные веками руины стен. Нужно лишь всмотреться, узнать.

И Акрион узнавал.

Здесь, у стены раньше стоял громадный сундук с петлями, завязанными тесьмой и запечатанными восковой печатью. Акрион любил забираться на резную плоскую крышку и представлять, что ведёт триеру на таран против вражеских кораблей. Вражеским кораблём служило обычно ложе – его ставили вон там, чуть поодаль, – и командовала им девочка, черноволосая, большая, старше Акриона. Сестра.

Вот колонны подпирают недосягаемо высокий, как в Парфеноне, потолок.

Колонны были здесь и прежде, только раньше у их подножия, на огороженном квадрате пола стояла статуя. Мраморная, скупо раскрашенная, с воздетой рукой: предок, основатель рода. Царь Пелон. Когда-то Акрион взобрался по каменной ноге и дорисовал предку сурьмой ослиные уши. Сурьму взял в материнской спальне. Мать страшно разгневалась, а отец почему-то смеялся; Акриону в результате так и не влетело. Где теперь статуя? Только колонны огораживают квадрат на полу.

Горгий откинул завесь в проходе, отчего пламя факела вскинулось и затрещало, брызнуло искрами. Акрион нырнул вслед за стражником в коридор. Фрески на стенах: Геракл спускается в Аид, укрощает Кербера, приводит чудовищного пса к Эврисфею, царю-трусу, царю-ничтожеству. Даже фрески другие. Помнится, коридор был светлым: сюда заглядывали пойманные системой зеркал солнечные лучи, играли на выписанном охрою Дионисовом шествии.