Правда выше солнца

«Сработает, – мелькнула мысль, – получится!»

И получилось, но получилось очень погано.

Кадмил знал, что расчетливый и бережливый Локсий не мог позволить себе тратить чересчур много энергии на питание барьера. Верховный бог спроектировал защитное поле достаточно мощным, чтобы удержать человека, который бросится на него всем телом. Но оно не годилось против длительного напора большой силы; поэтому Локсий сделал ставку на болезненность излучения. Никто не смог бы преодолевать сопротивление поля достаточно долго, чтобы выбраться наружу.

Проще говоря, сквозь барьер можно было прорваться, обладая мускулами быка и чувствительностью растения. На деле же ни один человек не мог бороться с защитным полем дольше нескольких мгновений, так как боль была слишком сильной.

Что значит «слишком сильной», Кадмилу довелось узнать только теперь.

Барьер, окружавший здание незримой сферой, затормозил его падение в дюжине локтей от земли. Кадмил почувствовал себя мухой в капле смолы. Ему не грозила опасность разбиться о скалы: первая часть плана сработала, как надо.

Со второй возникли трудности.

По задумке, тяжеленным Мойрам полагалось своим весом увлечь беглеца за собой и быстро протащить сквозь поле: неодушевлённые объекты проходили невидимую преграду беспрепятственно. Спрыгнув с балкона, Кадмил должен был приземлиться в нескольких шагах от стены. Поверхность барьера, имевшая форму шара, здесь загибалась вверх. Очутившись на земле, Кадмил вырвался бы из объятий поля и получил свободу.

К сожалению, трёх статуй оказалось недостаточно.

Ну, не то чтобы совсем недостаточно – он всё-таки двигался вниз.

Двигался со скоростью неспешно ползущего муравья.

Мука была невообразимой. В сто, в тысячу раз хуже, чем тогда, в Разрыве. Пока он летел вдоль барьера, ещё можно было терпеть, но здесь, внизу, поле взялось за него по-настоящему. Кости превратились в раскалённые угли, внутренности раздавливал огромный кулак, кожа горела, будто облитая кипящей кислотой. Разум тоже подвергался атаке. Кадмил был совершенно уверен, что ему причиняют настоящий, непоправимый вред.

Барьер убивал его, калечил, в мозгу лопались оболочки, только что сросшийся позвоночник разрывался на части. Мало того: боль с каждым вдохом удваивалась. Мало того: нельзя было пошевелить и пальцем, а гортань, кажется, превратилась в кровавые лохмотья и не могла произвести ни звука.

Мало того! Сверху, с балкона смотрела Мелита. Глаза её были огромными, полными ужаса. И это ещё больше усугубляло пытку.