Правда выше солнца

Едва не растянулся, конечно: копьё было иллюзорным, как и всё остальное. Как картины на стенах. Как его былое могущество.

Затворив за собой дверь, Кадмил двинулся к выходу с этажа. Больше здесь было нечего делать. Он скорей подохнет, чем даст опять уложить себя в биокамеру. И скорей проглотит собственный язык, чем явится к Локсию с признанием ошибок.

«Отдохни, поспи. Подумай над своим поведением».

О нет, он не будет спать. Довольно снов; хватит валяться в волшебной водичке. Он докажет, что достоин быть богом. Докажет, что Локсий неправ.

Да, смерть и кровь, да!!

Кто-то сидел на лестничных ступеньках. Маленькая фигурка съёжилась в комок, пряча лицо в рассыпавшихся волосах.

– Мелита! – удивленно окликнул Кадмил.

Она вскочила, подбежала, бросилась на шею. Обняла так, что он вскрикнул. Плача, принялась целовать его щёки, губы, глаза.

– Я так боялась, – всхлипывала она, – думала, что ты умер, ждала, ждала, ты всё не просыпался… Думала, уж не проснёшься… О боги, боги, как же долго…

Кадмил обнял Мелиту, борясь с желанием повиснуть, держась за её плечи.

– Зря боялась, – прохрипел он. – Меня не так просто убить, ха!

– Тебя очень просто убить, дурачок, – сердито шмыгая носом, отозвалась она. – Я всё знаю. Если бы Локсий не вернулся с Батима, и если бы не Орсилора…

Со слухом делалось что-то странное: голос Мелиты то отдалялся, то становился громче, словно под порывами ветра. Зрение тоже не давало скучать. Кристаллы под потолком мельтешили, норовя сложиться в мозаику, переливались радугой, весело раскачивались.

– Любовь моя, – с трудом сказал он, – мне, кажется, стоит прилечь.

Она подставила плечо, и Кадмил, пошатнувшись, вцепился в её одежду.

– Пойдём, – пропыхтела Мелита, – провожу тебя в покои и уложу в постель. Ты совсем белый и шатаешься.

– А что, – усмехнулся он запекшимися губами, – насчет постели хорошая мысль.

– Я спала с богом, – перебила Мелита, – но никогда не хотела спать с трупом. Сперва приди в себя, потом уж начинай.

Они стали спускаться по лестнице – ступенька за ступенькой. Ноги вновь налились горячей болью, спину разломило, и Кадмил со стыдом признался себе, что без Мелиты ему пришлось бы, скорей всего, ползти. У входа на четвёртый этаж силы оставили его окончательно. Воздух превратился в кисель, каждое движение давалось с неимоверным трудом.