Правда выше солнца

– Вижу, твоя проделка не удалась, как задумано? – виновато спросил Акрион. – Ты ведь что-то там прятал, я видел.

– Как сказать, – буркнул Кадмил. – Пару сюрпризов я им оставил. Ни в жизнь никто не найдёт, даже сама Ор… Анасса. Но нас обнаружили. И ещё эта стрельба… Смерть и кровь! Будет жуткий скандал. Одна надежда, что они выдадут себя разговорами меж собою – до того, как Локсий меня сожрёт. И, надеюсь, разговоры попадут на запись.

Акрион сочувственно кивнул, хоть не понял ни слова.

– Тащим статую в лодку, – приказал Кадмил.

– Вон туда, где кусты. И отчаливаем, пока целы. Здешняя хозяйка, может, и не Артемида, но шуток тоже не понимает.

Травы хватали их за лодыжки. Топкая почва пружинила под сандалиями, как губки, что добывают ныряльщики с острова Калимнос. Тьма, казалось, глядела тысячей невидимых глаз, дышала в спину, готовилась напасть – но не нападала на похитителей. Ибо тьма боится света, а их вела воля Аполлона, который сам есть свет.

Легкая фелука ощутимо просела под тяжестью куроса, когда они погрузили статую на дно.

Поглядывая на устройство со стрелкой внутри, Кадмил тихонько повёл лодку по извилистой речке и рискнул прибавить хода только после того, как очутились на большой воде.

В море.

А потом взошла луна.

В серебряном свете Акрион смог разглядеть стрелы, что торчали из спины Аполлона. Гнездились они прочно, на совесть всаженные опытными и злыми стрелками. Аж дух зашёлся, когда представил, что одна такая могла попасть по живому.

Кадмил, будто бы угадав мысли Акриона, дотянулся с кормы, щёлкнул по оперению:

– Повезло тебе, дураку.

– Со мной был сам Гермес, – скромно сказал Акрион. – И Фебово благословение.

Кадмил фыркнул и достал из-под скамьи бурдюк.

– Путь неблизкий, – сообщил он. – Помнится, родители собрали тебе в дорогу съестного? Давай-ка выпьем и пожрём. Не пропадать же добру.

И добро не пропало.

О, как же они отпраздновали свою удачу!

Позднее, вспоминая ту ночь – и день, что за нею последовал – Акрион никак не мог взять в толк: неужели они с Кадмилом пили всю дорогу до самого Пирейского порта? Но заново выстроить в памяти всё, что происходило на море, так и не удалось.

В голове прочно засело только одно – было весело.

Ну, и ещё вспоминались разные мелочи. Верней, тогда казалось, что это – мелочи. Позже, когда всё стало иначе, Акрион переменил мнение. Впрочем, изменился и он сам.

Но в ту ночь время перемен ещё не наступило.

Так что они праздновали, и было весело.