Правда выше солнца

– А как женщины будут мужские роли играть?

Кадмил прыснул со смеху, хлопнул в ладоши. Захохотал так, что шарахнулись, скандально каркая, вороны с ближних крыш.

– О, Зевс всеблагой, – вымолвил он сквозь смех, – обязательно расскажу Локсию. Всё, дружище Акрион, уговорил! Будут вам в театре бабы.

Акрион несмело хмыкнул, пытаясь сообразить, когда это он уговаривал Кадмила на такое сомнительное мероприятие. Но тот не дал подумать вволю.

– Так что же о Сократе? – спросил, всё ещё посмеиваясь.

Акрион набрал было воздуху для ответа, но прикусил язык. Рассказать живому, настоящему богу про отцовские опасения? Мол, в «Этиологии» написано, что с вашим братом надо держать ухо востро? Ну нет. Ещё не хватало дерзить Гермесу.

– Да вот, – он лихорадочно перебирал всё, что помнил из Сократовой мудрости, – папа напомнил то место, где насчёт возмездия…

– Возмездия? – Кадмил одобрительно кивнул.

– Я? – Акрион стушевался. – Ну, это конечно…

Эринии.

Хлопанье крыльев. Бледные истоптанные цветы нездешней земли.

Визг, раздирающий уши. «Виновен, виновен, виновен».

– По мне самому возмездие плачет! – вырвалось у него.

Кадмил поглядел искоса:

– Всё не можешь простить себе ту ночь? Когда убил Ликандра?

Акрион не ответил.

Кадмил какое-то время ехал молча. Впереди виднелись Пирейские ворота: Афины, а с ними и отчий дом, оставались позади.

– «Человек несправедливый и преступный несчастлив при всех обстоятельствах», – заговорил Кадмил негромко. Тон его был серьёзным, бог больше не улыбался. – «Но он особенно несчастлив, если уходит от возмездия и остается безнаказанным, и не так несчастлив, если понесет наказание и узнает возмездие богов и людей». Отец напомнил тебе эту главу?

Акрион чуть двинул головой: ни согласно, ни отрицательно. Не мог врать Гермесу-душеводителю.

– Сократ говорил о природном умении различать добро и зло, – произнёс Кадмил задумчиво. – До него были софисты, которые учили, что всеобщей истины нет, и он их посрамил. Доказал, что добро – это непреложная истина, которую хранит в своём сердце любой из смертных. Но всё это применялось к людям, чья воля свободна. К людям, которые сознательно выбирают жизненный путь.