Правда выше солнца

Уплетал лепёшку, заедал из пригоршни сушёным инжиром, поглядывал на небо и в целом имел вид поистине божественно умиротворённый.

Рядом стояли, прядая мохнатыми ушами и одинаково подогнув заднюю ногу, две взнузданные кобылы гнедой масти.

– Простился? – спросил Кадмил, когда Акрион приблизился.

– Простился, – вздохнул Акрион. Похлопал по сумке: – Они мне поесть в дорогу собрали...

Кадмил сунул в рот остатки лепёшки.

– Вот сразу видно: не тот родитель, кто родил, а тот, кто воспитал, – жуя, одобрительно сказал он.

– Я с собой тоже кой-чего прихватил. В лодке лежит. Живы будем – не помрём. Ну что ж, поехали в Пирей.

Они сели на лошадей и двинулись по улице. Солнце светило уютно и негорячо, с агоры слышались крики торговцев. Справа белела между домами великанская глыба Акрополя, над вознесёнными в небо статуями богов кружили чайки. Новый день начинался в Афинах, и многим он сулил куда больше счастья, чем Акриону.

– Ну, и о чём ты говорил с родителями? – спросил Кадмил. – Впрочем, можешь не отвечать, это личное.

Акрион поправил ремень сумки.

– Отчего же, – сказал он осторожно. – О Сократе говорили.

– Вот как? – удивился Кадмил.

– Ну, верней, не только о нём, – признался Акрион. – Мама рассказала, как меня принесли в дом. В тот же день, когда Семела отняла память. Оказывается, родители… То есть, Киликий и Федра даже не знали, чей я сын. Догадывались, конечно. Похож ведь. Но им никто не сказал наверняка.

– Похож – это не то слово, – подтвердил божий вестник.

– Я вот сразу узнал. Вы с Ликандром – что один человек, только у тебя лицо поглупей. И без бороды.

Он засмеялся. Акрион выдавил принуждённый смешок.

– Киликий учил, что хороший актёр должен бриться, – сказал он. – Отец и сам ходил безбородый, пока не отошёл от дел.

– Актёры же выступают в масках, – пожал плечами Кадмил.

– Легче вживаться в роль, – объяснил Акрион. – Если надо сыграть женщину. Или мальчика. И потом, борода из-под маски всё равно видна.

– Надо вам уже баб на орхестру пускать, – нахмурился Кадмил.

– Как-никак, девяностые Олимпиады на носу. Аполлон премудрый давно уж повелел смертным устраивать представления в любой праздник. Не то что раньше – раз в год собрались в театре, и хватит. Стало быть, можно ввести и другие новшества. Как тебе такое: женщина-актёр? А?

Акрион покосился на Кадмила: не подначивает ли, по своему обычаю? Но Кадмил был, кажется, совершенно серьёзен.

– Не знаю, – сказал Акрион с сомнением.