Солнце Нави

- Стоило только младшему отцовскую волю оспорить, как и он расхрабрился, тоже решил силу испытать.

Сговорились они со старшим, решили младшего убить, а потом между собой спокойно всё разрешить. Знали наперёд, что меньшой брат не отступит, коли что затеял.

Набросились разом, да ничего у них не вышло. Рубили, терзали, кололи – раны на младшем сами собой затягиваются, будто их и не бывало. Ломать пытались – кости, словно калёные, только гнутся. Обратить скалою хотели – камень от него как кожа змеиная отстаёт, трескается, в пыль рассыпается.

Стали уставать, да меньшой им и явил то, чему за годы долгие обучился. Его дару не загубить братьев, но вымотались те так, что едва не развоплотились – то была бы их погибель. Потому, пока не поздно, взмолились они о пощаде, и брат их смилостивился. Поставил им условие: править он будет единолично всем чертогом так, как ему заблагорассудится, до скончания времён.

— Ужели по сей день правит?.. - встрепенулся Беловзор, поймавший себя на том, что проваливается в сон.

— Правит, - согласился Бессмертный.

— Тогда я тоже стану мудрым, - решил княжич. Его веки слипались, он перестал противиться, позволил им закрыться. - Только не как он, а как ты.

Мальчик слабыми руками обхватил вторую его десницу, такую же твёрдую от напряжения. Снова зевнул.

— Я бы всё делал, как ты... - молвил он, выдохнув. - Только ночью не получится...

Сознание Беловзорово спуталось. Он стал шептать совсем тихо, с большим усилием выговаривая каждое слово:

— Но с тобой... ночью тоже тепло.

Бессмертный уж думал, что на этом всё, но выловил почти беззвучное:

— Она мягкая... ото всего дурного схоронит...

Кащей невольно расслабил мышцы. Что-то внутри дрогнуло и раскололось, словно лёд по весне.

Люди боялись ночи так, как боялись смерти – он привык. Привык слышать это, читать на их искажённых от страха лицах.

"Ты человек", - мелькнуло вдруг - "Но ты – иной".

И эти мысли, и этот разговор навечно будут запечатаны в покоях Бессмертного.

***

Кащей проснулся раньше Беловзора. Всю ночь он пролежал, крепко обхватив княжича. Стараясь не шуметь понапрасну, оделся да принялся заплетать две косы по бокам головы, глядя на себя в зеркало.

Княжич наконец перевернулся на другой бок, вдохнул свободно и оттого открыл глаза. Удивлённо сел, огляделся, крутя головой. Серый утренний сумрак. Единственное небольшое оконце.