Само совершенство

Выглядела она не менее странно, чем ее шеф: темная юбка до полу, белоснежная блузка в пене кружев, строгий узел волос, и круглые очочки на курносом носике — красота, да и только!

Строго осмотрев меня и восторженно — своего шефа, «курсистка» извлекла из-за спины блокнотик и карандаш и произнесла:

— Слушаю вас, Юлий Генрихович.

— Вот что, Липочка (я даже зажмурилась от изумления — выходит, ее зовут Олимпиадой?!), нужно поднять документы за 1907 год. Завещание госпожи Корсаковой, помните такое?

— Разумеется, — звонко рапортовала невозможная Липочка.

— Вы еще отметили, как особенное, что имущество завещано через два поколения, и оставлено на сохранение у нас до объявления наследников.

— Нуте-с, милочка, пошлите курьера в архив за документиком, и другого — в сейф за имуществом Ольги Вячеславовны, царствие ей небесное.

Липочка присела (честное слово, присела в реверансе!) и удалилась, а Юлий Генрихович развернулся ко мне, широко улыбаясь. Можно подумать, ему доставляло особое удовольствие исполнить волю покойной.

— Вас ожидает еще один сюрприз, — весело предупредил он. — Покойная Ольга Вячеславовна оставила вам не только изрядные средства, но также…

Тут он слегка замялся. Мне показалось, он просто не знает, как назвать доставшееся мне имущество.

— И что еще? — спросила я хрипло.

Внезапно образовавшаяся тайна застряла у меня в горле, мешала даже думать, а говорить — и подавно.

— На самом деле, — смущенно продолжал он, — и средства-то предназначены для особенных дел, вы потом сами поймете.

А также имеется ключ, который отпирает, если я не ошибаюсь, дверь черного хода вашей квартиры, и еще…

— Хотите сказать, он подходит сразу к двум замкам, этот ключ? — поторопила я его.

Похоже, в голове начинало проясняться, да только очень уж медленно. Пока я делала умное лицо и ехидно фыркала над его старомодностью, Юлий Генрихович внезапно посуровел, и произнес нечто вовсе несусветное:

— Этот ключ отпирает множество дверей.

Как я понимаю, ваша прабабка не могла передать его никому при жизни, и не имею сведений, отчего она пожелала завещать его вам. Должно быть, вы сумеете с ним сладить.

— Он кусается? — глупо спросила я.

— Он опасен, и обладает характером, — без тени улыбки подтвердил поверенный.

В жизни не чувствовала себя большей идиоткой, как ни собирала мозги в кулак. Наследство скрывало тайны, о которых я ничегошеньки не знала. Мало этого — и не готова была узнать.