Само совершенство

Травить их, однако же, было нынче совершенно некому. Бывший супруг не вынес моей «неадекватности», заявил, что окончательно перестал понимать, в каком столетии живет, и отдался в объятия девицы, значительно тверже моего стоящей на ногах.

— Пора прервать печальные раздумья, — сказанная вслух фраза означала, что я дома.

Раздумывать о неприятном я и правда считала безнадежно глупым занятием, а потому машинально разделась, вымыла руки и приступила к уборке помещения.

Уборка облегчения не принесла. Честно говоря, она вообще никогда ни от чего не спасала.

Разве что занимала руки, но голова-то оставалась свободной! И в ней крутились самые унылые мысли. Я драила полки в старинном буфете без всякой надежды хоть когда-нибудь выбраться из замкнутого круга своей безрадостной судьбы. Терла куда яростнее, чем обычно, и одна из дощечек вдруг со скрипом подалась.

— Вот тебе и раз, — рука свободно пролезла в образовавшееся отверстие.

Там что-то было. Слабо зашуршала ветхая бумаженция, и во мне встрепенулся инстинкт исследователя.

— Посмотрим, — бормотала я, осторожно разворачивая находку.

Бумажка, еле живая от времени, грозила рассыпаться в руках, но я победила: расправила ее и всмотрелась в ровные строки, начертанные практически вечными фиолетовыми чернилами. Когда смысл написанного добрался до снулых мозгов, я чуть было не выронила документ. Да, это был документ, составленное по всей форме завещание моей прабабки. Как оно оказалось в буфете, я решительно не понимала.

Впрочем, исполнить его тоже должны были давно, однако… Черт, да здесь такое написано!

«…должно быть передано моей правнучке по достижении ею совершеннолетия на условиях, указанных выше, и с выполнением надлежащих законодательных актов».

— Кой черт правнучке?! Откуда она знала, что это будет девочка… — я поймала себя на том, что блаженно улыбаюсь портрету завещательницы.

Портрет смотрел скептически. В голове крутилась торжествующая мысль: «Так вот почему после революции у нас ничего не отобрали — судя по этой бумажке, отбирать было нечего.

Все деньги уже хранились…где, собственно?»

Внизу листка значилась подпись, скрепленная гербовой печатью. «Поверенный в делах Синицкий», с трудом разобрала я буковки на оттиске печати. Там значился и адрес: «Разъезжая улица, дом советника Берга».

— Завтра сходим на Разъезжую, — обещала я в пространство, аккуратно укладывая чудесную находку в файловый карман.

Бедная голова совершенно не осознавала, что документ касается лично меня.