Само совершенство

В подвале совершенно обычного петербургского строения, среди бочек, ящиков и прочей хозяйственной чепухи в углу я увидела дверь. Деревянную дверь с кованой ручкой и солидной замочной скважиной — я моментально почуяла, что ключ подойдет к ней идеально.

Когда построили дядюшкин дом, я и понятия не имела, но дверь выглядела такой капитальной, словно простояла на своем месте с самого основания града Петрова. Так. Граду Петрову еще и полвека не исполнилось, а дверца ведет к таким древностям, что и Вавилон для нее, пожалуй, будет слишком молод.

Я резко ткнула пальцем в направлении таинственного прохода.

— Как вообще она очутилась в Петербурге? Он же…недавно построен?

— Тут, голубка, не меньше мест, где можно говорить с богами и подчиняться их воле. Для путей Вечного неба ведь нет границ. Дверь появляется там, где это возможно. Там, где она должна появиться.

— А как же в наводнения? — вообще-то вопрос был довольно глупым.

Ясно же, что иным мирам любые природные катаклизмы глубоко безразличны, кроме, разве что, уж совсем глобальных.

Последнего вопроса дедок, похоже, не расслышал, — он был занят борьбой с проходом. Видно, им давно не пользовались (конечно, ждали нас с «золотым ключиком»), и теперь ключ скрежетал в замке, не торопясь допустить нас внутрь. Лишь по прошествии пары минут внутри замка безнадежно грюкнуло, ключ провернулся, и дядюшка торжественно распахнул дверь в неведомое.

За дверью лежала абсолютная чернильная темнота. Ни лучика, ни пятнышка света, и конечно, ни малейшего намека на дорогу. И тишина стояла такая, будто мне разом заткнуло уши. От волнения голос мой зазвучал громко и даже несколько визгливо.

— Это мне надобно…туда? Дядюшка, Христос с тобой, там же нет ничего!

— Шагай, не бойся, вечно вы, женщины, на пустом месте кудахтать принимаетесь, — Алексей Матвеевич погрозил пальцем в сторону моей легкомысленной особы.

Меня ощутимо подтолкнули, от неожиданности я шагнула вперед, и дверь за мной захлопнулась. И невозможная тьма поглотила меня со всеми моими страхами.

Мгновения исчезали одно за другим, постепенно от ключа, судорожно зажатого в моей руке, начало исходить едва заметное мерцание — как от фонарика с «умирающей» батарейкой.