Само совершенство

Атаковала гипнозом мозг Челищева, но не рассчитала силы воздействия, и вышло так, как вышло. Злодей утратил не только разум, но и все воспоминания. Так что пользы следствию от него с того момента ни малейшей не было, а покарала я его, хотя и без разумения, но жестоко. Вы, как персона, известная своим милосердием, конечно, понимаете, сколь тяжкое наказание определил Челищеву Господь. Отныне его память — пустыня, выжженная моим неумелым приказом. И весь остаток дней своих он проведет в неведении о том, кем был прежде.

Императрица задумчиво качала головой.

— В твоих словах есть резон. Этак наказать человека не каждый суд сумеет. Что ж, пусть претерпевает, что ему отмерено, а мы запомним, какую услугу вы все оказали нам. Просите, какой желаете, награды.

В тишине явственно послышался звук скрипящих шестеренок в головах Ушакова, Андрея и моей. Просить надо было…аккуратно. Попросишь лишнего — еще и должен останешься, а оставаться в долгу у царицы очень нежелательно. Поэтому, несколько поразмыслив, я решила обратиться к чувству женской солидарности.

— Очень замуж хочется, ваше величество.

Мои спутники остолбенели. Императрица пару секунд хлопала на меня глазами, а потом расхохоталась.

— Экая ты ловкая девица! Что ж, и суженого приглядела?

Слава богу, Арбенин соображал быстро, когда нужно — прямо-таки мгновенно.

— Это я, государыня, просил сию девицу стать моей женой. Да вот обвенчаться и в имение съездить недосуг — все служба.

Елизавета прищурилась и едко поинтересовалась:

— Что, Андрей Иванович, нешто такие твои годы, что и вовсе позабыл, каково оно — молодым быть?

Ушаков послушно изобразил раскаяние и пообещал дать кавалеру ради свадебных торжеств целый месяц отпуска. В общем, высочайшая аудиенция оказалась плодотворной: мы успокоили императрицу, да еще попутно выбили для себя месяц заслуженной свободы.

Дядюшка, коему никогда не изменяло фамильное чутье, к нашему возвращению уже распорядился накрывать стол. Отведавши куропаток в ореховом соусе, глава тайной канцелярии отложил вилку и осмотрел нас с подозрительной приязнью.

— Что ж, Алексей Матвеевич, ныне хочу поздравить вас с обретением в доме своем истинной редкости.