Само совершенство

Он низко поклонился, провел меня в гостиную и убежал с докладом.

— Барышня, — шепотом спросила Акулина, — Что, коли этот Челищев нашу Марфу Васильевну от себя не отпустит?

— Просто так не отпустит, конечно. Но мы придумаем что-нибудь.

— А ежели он и вас…это…заарестует? Мне тогда до Андрей Петровича бежать?

Я представила, что скажет на всю эту авантюру Андрей Петрович и поежилась.

— Погоди бегать. Послушаем сперва, что Викентий Ильич нам скажет.

Хозяин дома был не то, чтобы впечатлен визитом, но на удивление ласков.

— Рад видеть вас в добром здравии, Полина Дмитриевна, — он поклонился и взглянул вопросительно: — Могу я узнать, какой счастливый случай привел вас ко мне?

— Уж не знаю, счастливый ли. Моя кузина Марфа Стрешнева сегодня исчезла из дому. Куда она направилась, и своей ли волею, — нам неизвестно. Мать ее в отчаянии, да и все мы, ее родные, волнуемся о ее судьбе.

Знаю, я была слишком прямолинейна. Но отвешивать реверансы, кокетничать и выпытывать информацию понемногу не было решительно никакого желания. Мне казалось, Викентий испугается, хотя бы немного, поторгуется за информацию или попросит чего-нибудь взамен. Но он удивил меня — вежливо улыбнулся и выдал:

Охотно расскажу вам о том, где сейчас моя супруга Марфа Васильевна. Мы обвенчаны вот уже (он немного подумал) несколько часов, и нынче она отдыхает у себя в покоях.

Я как будто окаменела. Вот это сюрприз так сюрприз. Теперь, если венчание признают законным, никакой власти у родни над Марфушей нет — всем в ее жизни будет распоряжаться муж. Ах, хитрец! Проделал то единственное, против чего никак невозможно возразить.

— Если позволите, я сама пройду к ней, и мы поговорим по-родственному, по-женски.

Он настолько был уверен в себе, что даже возражать не стал.

— Конечно, Полина Дмитриевна, я провожу вас, ступайте за мной.

Викентий привел нас с Акулиной в комнаты, отделанные вполне в Марфушином духе: все было розовое, малиновое, кружевное и шелковое. Правда, новая мадам Челищева смотрелась среди всего этого на удивление инородно.

Во-первых, она плакала, и, по-моему, уже довольно долго. Утиралась насквозь промокшим платочком, хлюпала носом и печально моргала опухшими глазками.