Само совершенство

Сказала, что раз уж ее матушкой Господь обделил, так я дурак буду, коли тебя упущу. Велела хватать, да держать покрепче.

— Боже мой, откуда у нее все это в голове?! — ничего себе, дитя неразумное.

Я думала, маленькие девочки куклами, сказками и рукодельем заняты, а они — посмотрите только! — плетут интриги и занимаются сватовством.

— Ну и дитятко ты воспитал.

— Да уж не пропадет, — отметил кавалер с гордостью, и тут же добавил: — Засыпай, графинюшка, ночь на дворе. Утром поговорим.

Я с удовольствием воспользовалась советом, и проспала еще несколько сладких часов.

— Ну ты спать, любушка моя, — весело констатировал он, встретившись со мной взглядом. — Поднимайся, уж и банька истоплена, нас с тобой дожидается.

— Какая банька?

Оказалось, кавалер знает толк в комфорте. Мыться в его квартире было негде, так он сговорился с соседкой, которая жила в маленьком домике поблизости, что будет платить ей за пользование ее баней.

Это было изрядное облегчение, потому что вымыться после бурно проведенной ночи мне хотелось, и весьма. Правда, я опасалась, что банные процедуры могут перейти в продолжение ночного «банкета». И как выяснилось вскоре, опасалась не напрасно.

Хозяйка Федосья Марковна — маленькая и абсолютно кругленькая бойкая старушка — отнеслась к безобразиям, творимым на ее территории, философски. После бани мы получили по кружке горячего сбитня и целое блюдо пирогов. Умиленно наблюдая, как мы наворачиваем печево, Федосья Марковна приговаривала:

— Кушайте, кушайте на здоровье, гости дорогие.

Андреюшка подавился пирогом. Ну что ей было отвечать? На наше счастье, ответы ей и не требовались — бабушка вещала в режиме радиоточки, разве что помедленнее, чем Марфа.

— Нонеча погоды стоят чудные, так ты бы, голубок, вывез свою любезную прокатиться с ветерком. Карета себе поедет, а вы миловаться станете, да беседовать по душам — нешто плохо?

— Хорошо, не сказать, как, — согласился Арбенин.

— И что там за дельце у тебя, — пренебрежительно отмахнулась сторонница амурных дел. — Вечно вы, мужики, из дому сбежать норовите. А наша, бабья, доля, — вас, деловых, дожидаться.

Я было закивала ей в лад, но была безжалостно срезана кавалером.

— Ты-то, любушка, не кивай.