Само совершенство

— Нету здесь уже «слова и дела».

Но Акулина, как и всегда, за словом в карман не лезла.

— Вот и порядку, я гляжу, никакого нет. Зато нигилистовок стриженых пруд пруди.

— Нигилисток.

— Один черт. Пойдемте, барышня, лучше до торга ближнего пройдемся. Приценимся, оглядимся… — девка лихо подмигнула и тронулась по улице.

У проходящей тетки с корзиной, полной припасов, мы узнали дорогу, и вскоре уже меряли шагами рыночные ряды. Это, конечно, было не настолько увлекательное зрелище, как торг XV столетия, но и здесь царили самые разные запахи (от приятнейших до отвратительных) и картины быта москвичей, за которыми я могла наблюдать почти бесконечно.

Но пока я глазела на пирожника, изловившего малолетнего воришку и вразумлявшего его редкостно забористыми выражениями, нас нашли новые приключения. Акулину вежливо тронула за рукав самого нежного вида девица, голубоглазая, в короткой шубке и круглой шапочке, подчеркивавшей мягкие черты лица.

— Что ты знаешь о женских правах, милая? — спросила она.

— Я все больше по обязанностям, барышня, — честно откликнулась моя девка.

— Какие такие у нас права?

Девица неожиданно расхохоталась, и протянула ей руку.

— Да ты умница. Я Ольга, будем знакомы. Приходи сегодня вечером на собрание, с подругой приходи. Мы должны держаться вместе, помогать друг другу. Вот адрес и повестка, — нам выдали листок бумаги с отпечатанными ровными строчками.

Пока я вертела его в пальцах, вся измазалась. Типографская краска у борцов за женские права была не очень-то дорогая, слишком уж медленно сохла.

Но адрес читался четко, как и призыв бороться против угнетения женщин и соблюдать конспирацию, чтобы не попасться в руки Охранного отделения. Хороша конспирация — на собрание нас позвали прямо посреди улицы.

Ольга по-дружески кивнула нам, и скрылась за углом, а мы переглянулись в некотором сомнении.

— Пойдем? — я могла решить это сама, но уж очень не хотелось принимать такое решение без поддержки.

Ведь один бог знает, что нас там ожидало, на этой встрече. К любым собраниям, имевшим хотя бы слабый революционный душок, я относилась с крайним предубеждением.

Придешь послушать, оглянуться не успеешь, а уже окажешься в самом водовороте политической деятельности. А охранка не дремлет, между прочим.

Но Акулина была настроена решительно.

— Чего ж не пойти, барышня. Про наши права послушаем, узнаем, как утеснения побороть, — она скептически хмыкнула и созналась: — Сколь живу, отродясь ничего такого не видывала. Любопытно — страсть.

Ну вот.