Само совершенство

Добрый Алексей Матвеевич меж тем бушевал:

— Так что же, выходит, Анна и не знает ничего? Ты, паршивка, замуж собралась, а родной матери ни слова не сказала? И что это за жених такой, что с девкой уговорился, а у родителей руки ее не просил? Басурман, господи прости!

Тут безмятежность Марфы несколько поколебалась.

— Да что вы, дядинька, беспокоитесь? Все расскажу, и свататься Викеша придет непременно!

— Ну, не знаю я, что там твой Викеша надумал, — имя Челищева дядюшка произнес, как выплюнул, — а мы теперь же двигаемся к вам домой, и мать посадит тебя под замок до той поры, покуда не переговорит со счастливым женихом.

Кузина принялась спорить, уговаривать, даже всплакнула, но мой дедок был непреклонен. Мы отвезли хлюпающую кузину домой, и дядюшка долго шептался о чем-то с Анной Матвеевной, а та хмуро кивала.

К себе ехали в печали. Я упорно ломала голову над Челищевскими резонами, но проникнуть в его замыслы так и не смогла. Дядюшка покаянно вздыхал, и наконец повинился:

— Прости меня, деточка, не смог я тебе помочь.

— Да Господь с вами, дядинька, — я утешительно улыбнулась. — Не бывать этому. Анна Матвеевна не допустит.

Как показали последующие события, успокоилась я рано. Но всего на свете не предусмотришь заранее. Мы и без того не слишком торопились отправиться в следующее путешествие, надо было наверстывать упущенное, да поскорее.

На сей раз меня потянуло к двери, из-под которой струился странный свет, тревожного оттенка, рыжего с некоторым багровым отливом. Дядюшка оглядел «иллюминацию» с сомнением.

— Как будто назревает что-то, однако, когда назреет — один Господь ведает. Ступайте с богом, авось все благополучно выйдет.

Мы шагнули через новый порог, готовые к любым превратностям Мироздания. Ветхая сараюшка на задворках какого-то дома выпустила нас из подгнившего нутра в яркий, светлый день.

— Весна.

Хотя бы время года установили — уже что-то. Еще бы место и год, и я была бы совершенно счастлива. Нам повезло — с местом тоже выяснилось быстро.

Во-первых, таких кривых, неровных улочек в Питере найти было бы невозможно, при этом город выглядел большим, живущим своей бурной жизнью.