Брачные контракты

-- Привет, Мартышка! Как ты там?

Разговор был долгий и не слишком приятный.

-- Нет, Таня, нет… И свою двушку ни в коем случае не трогай! Ни при каких условиях! Ты цену ее знаешь? Если что, то это – твоя страховка. Она тебе и так от сдачи копеечку приносит хорошую. Но пусть будет на черный день. А шкатулку я уберу от греха. Номер ячейки продиктую тебе. Да, Таня, в том же банке… Мало ли что, это уже моя страховка…

-- Танюша, нет! И приезжать не нужно, я справлюсь…

Первым делом я заехала в однушку на окраине, открыла потайной сейф и вынула шкатулку.

Проверила – все на месте. Квартирку эту я купила на чужое имя и получила назад по дарственной, это уже через пару лет после договора с Мишкой. И иногда встречалась здесь со старым приятелем. Поболтать и «для здоровья». Все в рамках семейных договоренностей.

И, помня наставления бабушки – «Это – фамильное, Мария и должно остаться в семье. Ты подаришь это своим внукам, как я – тебе», устроила здесь маленький схрон. Пару раз Мишка приценивался продать украшения, но тут я стояла насмерть.

Я и так для раскрутки продала свою наследственную квартиру и нахлебались мы полной ложкой первые несколько лет. Но спустить бабушкин подарок никогда не приходило мне в голову. Это потом уже пошли квартиры, машины и отпуска за границей. И любовь еще была, и счастье, и рождение Танюшки, и ее взросление. Тогда казалось, что надежнее человека нет. И ведь все это он предал… Не денег жалко. От мерзости и жадности – тошно…

Очень вовремя я спохватилась, когда все наладилось с деньгами и припрятала.

Конечно, Мишка не забыл про ювелирку, но настоящей стоимости он просто не представляет. Думает, что это подарок бабушки на мое совершеннолетие.

Эти серьги, брошь и кольцо – стоят запредельно, но продавать наследство – дурное дело.

Еще 1915 году моя бабушка, Аристова Елизавета Федоровна, потомственная дворянка, выпускница Смольного, блистала в этих украшениях на своем первом балу. Влюбилась без памяти в красавца-гвардейца и, будучи восторженной, как многие смолянки, зарыла украшения саду, поклявшись достать их только на свою свадьбу.

Ну, гвардеец погиб на фронте Первой мировой через месяц, а бабушку ждала революция, ссылка, замужество в тридцать и единственный ребенок, моя мама, в тридцать шесть, эвакуация и смерть мужа…

Выкопала она украшения уже после Великой Отечественной, когда смогла вернуться и получила комнату, как вдова погибшего на войне капитана. Деда я не знала. Мама ушла, когда мне было девять лет, отца я не помню.