Вдовье счастье

Горластая, неунывающая, она добивалась моей любви осторожно, шаг за шагом, приучала, как напуганного котенка, к своему голосу, к своей стряпне, к стуку протеза по деревянному полу. Бабушка не разрешала меня жалеть, она не любила слово «жалко». «Зто про то, что им нравится чувствовать себя выше тебя. Верушка, — говорила она. — Но знай, жизнь, она все расставит по местам, все…»

Бабушка не считала сиротство приговором. Я, зная, что ей было шестнадцать, когда она похоронила погибших при бомбежке мать и сестер, приписала себе два года и ушла на фронт, верила.

Жалко — это когда лишь слова и хватит. Бабушка и себя не разрешала жалеть — «Верушка, да я на все в жизни способна!».

Бабушка умерла внезапно. Сказали — с фронтовиками бывает. Незнакомая тетка ходила по дому и всем распоряжалась. Мне было четырнадцать, я не успела нарастить толстую шкуру, все, что я хотела, взять в руки недошитое бабушкой платье, сесть в тишине на продавленный диван и вспоминать человека, который всю мою жизнь был для меня всем.

Через три дня тетка сунула мне троих наглых оглоедов-погодков и заявила, что она будет меня кормить и поить, а я должна за ними присматривать, а еще — обслуживать постояльцев, которых она уже со следующей недели пустит в мой дом. Я посмотрела на нее хмуро, собрала сумку, взяла пятьдесят пять рублей — накопления с подарков на праздники — и пешком пошла на автовокзал, заглянув по пути в еще открытую школу за документами.

Был девяностый год. Все трещало по швам. А мне казалось, что я неплохо устроилась — в крупном городе, в ПТУ с общежитием, и профессия выгодная — портниха.

С ней не пропаду.

Но я, конечно же, прозябала. Никому не нужны были мои умения, да и шила я годно лишь для нашего городка. В страну хлынули иностранные шмотки от польских и турецких изделий до одежды прет-а-порте и от-кутюр. С девчонками я надрывалась на местной фабрике, подшивая дрянное постельное белье и полотенца, а потом продавала то, что нашила — платили готовым товаром.

Продавать книжки с лотка мне предложила бывшая одноклассница.

Хриплым к вечеру голосом я нахваливала паршивые комплекты постельного белья, и Ленка решила, что я — то что нужно. Отец пытался приобщить ее к недавно открытому семейному бизнесу, а Ленка отлынивала. Моя компания скрасила ей восемь часов на промозглом зимнем ветру, а мои навыки реализации пригодились как звуковая реклама.

Был последний учебный год, и я с удовольствием отвлеклась от учебы, шитья и продажи полотенец.