Иная судьба. Книга 1

Зная свой темперамент в любовных битвах, он справедливо полагал, что может напугать неискушённую девушку проявлениями слишком уж бурной страсти… а спокойно выражать свои чувства он просто не умел.

– А ты хочешь детей? – уточнил, нежно касаясь губами девичьей шеи. Это действие позволило ему сменить позу и слегка отстраниться.

– Конечно, – с удивлением ответила она. И погрустнела. – Если только ваша светлость действительно меня в жёны взяли, а не для того, чтобы мной прикрыться и госпожу Анну наказать. Ежели так – я навязываться не буду.

И попыталась отодвинуться.

Его светлость остолбенел.

– Куда? – рыкнул почти свирепо. – Выброси подобную чушь из головы немедленно, слышишь? – Подмял её под себя и заглянул в глаза. – Ты моя. Поняла? Моя супруга. Моя женщина. Моя Марта. Не развлечение, не забава – жизнь, поняла?

И, помедлив, осторожно поцеловал в губы. Почувствовал, как она робко ответила, как, вздрогнув, подалась к нему; как не слишком умело обвились вокруг шеи девичьи руки… С трудом прервался.

– Мы обязательно будем спать по-настоящему.

Приподнялся на локте.

– Когда ты окончательно привыкнешь называть меня по имени и перейдёшь на «ты». Поняла?

В кои-то веки Марта чуть не застонала от разочарования и досады. Показать свою обиду она могла единственным способом: повернуться к герцогу спиной. Что она и сделала. В душе всё кипело от негодования.

В ответ ей ласково погладили спину и прикрыли одеялом.

Разве можно при этом долго сердиться?

«А что это я возмущаюсь?» – подумала она.

Окончательно успокоившись, она приступила к делу немедленно. «Жильберт», – сказала мысленно. «Жильберт», – повторила уверенней. «Ты хороший и добрый, хоть и герцог. Ты читал со мной весь вечер. Ты учил меня есть баранину смешными маленькими вилами и посмеивался, когда я роняла куски, и радовался, когда получалось… Жиль.

Его светлость тихонько прикоснулся губами к золотистой макушке. Кровь всё ещё кипела после недавнего. И, похоже, не только кровь. Будто каждая косточка в его организме переплавлялась по-иному, наливалась заново жизнью, пробуждая вторую сущность, но не тёмные её стороны, которые невольно прорывались в минуты гнева, а нечто светлое, возвышенное… На какой-то миг ему стало не по себе.