Государь

— И чего же ты взыскуешь за многие свои обиды?

Поочередно поглядев сначала на замершую живой статуей Гурееву, затем на разом затихших шляхтичей, и наконец поискав поддержки на лицах представителей Пан-Рады, литовский магнат уверенно объявил:

— Я тре... Я надеюсь на твой справедливый суд, государь, а так же — прошу оказать милость моей племяннице Катаржине, зачислив ее в свиту твоей сестры.

Перечисляя свои пожелания, граф как бы невзначай помахивал в воздухе покусанной рукой, намекая, что было бы неплохо и еще как-то сгладить неприятные моменты от случившегося.

Скажем, одарить его полновесными талерами или даже цехинами из казны Великого князя. Ну или какими-нибудь иными милостями — к примеру, дав придворный чин, или богатое имение с хорошей землей.

— Ты услышан.

Пока оба писца усердно выводили буквицы, лицо правителя повернулось к обвиняемой, и та без какого-либо промедления приблизилась к поставке с крестом.

— Личная ученица Государя Московского и Великого князя Литовского, Русского и Жмудского, дворянка Гуреева Аглая Васильевна, православная.

Запечатлев на символе веры скромный поцелуй и поклонившись, статная девушка в обманчиво-скромном платье вернулась обратно на свое место — не обращая внимания на тихий шум голосов от шляхетской скамьи.

— Признаешь ли ты свою вину?

— Нет, государь.

Граф презрительно фыркнул, тут же заметно перекосившись лицом от вида шагнувшего к нему стражника с дубинкой.

— Тогда поведай нам, как это выглядело с твоей стороны.

Вновь поклонившись, жгучая брюнетка в изумрудном венчике размеренно заговорила:

— Я возвращалась после занятий, когда мне заступил дорогу незнакомый доселе шляхтич, представившийся графом Глебовичем.

Он стал вызнавать, на каких условиях девицам-шляхтянкам возможно вступить в свиту царевны Евдокии Иоанновны; затем предложил денег и дорогие ткани за то, что я поспособствую его племяннице Катаржине стать фрейлиной царевны.

Открывший для негодующей реплики рот магнат тут же ей и поперхнулся — после болезненного тычка дубинки в ребра.

Дернувшись на своей лавке, он заметил второго стража с «дубиналом» и начал медленно багроветь от невозможности гласно выразить свое праведное негодование и столь явное неуважение к его графской особе.

— ...устроить неприятности или даже изгнание из свиты для Софьи Ходкевич; после очередного моего отказа и намерения уйти — преградил путь и начал угрожать своим недовольством. Затем тем, что распустит слухи о моем корыстолюбии, и...