Государь

Говорят, что прошлый султан Османов Сулейман Кануни как-то молвил, что там, где нет справедливости, нет и благодати... Я с ним в этом полностью согласен. Потому предупреждаю: суд мой будет беспристрастен, и в полном соответствии Литовскому Статуту и обычаям Великого княжества — свидетелями чему будут благородные шляхтичи, духовенство и смысленые мужи Пан-Рады. У них же я буду справляться в случаях, вызывающих мое сомнение... Итак, взыскующий моего суда, громко и внятно назови себя и свое вероисповедание, поклянись на кресте говорить правду и огласи свое дело, не упуская важных подробностей.

Истец с готовностью подошел к подставке и громко представился, оказавшись аж графом Священной Римской империи на Дубровно и Заславле, честным кальвинистом и потомственным магнатом шляхетского герба «Лелива» Яном Яновичем Глебовичем. Пробормотав клятву и завершив ее крестным целованием, он с места в карьер начал обвинять:

— Государь, в твоем дворце твой человек меня сначала тяжко оскорбил и травил псами; затем твоя стража схватила меня словно какого-то вора, и едва не свела в темницу!!!

Услышав за спиной слабый, но явно благожелательный шум со стороны лавки видаков, которые до этого тихонько обсуждали явную красоту обидчицы родовитого пана и сомнительность судебной тяжбы с пусть и пригожей, но всего лишь девицей — обвинитель заметно приосанился и начал повествовать:

— Сегодняшним днем я был в твоей канцелярии у князя Острожского, и когда уже уходил, случай свел меня с твоей служанкой.

После небольшой заминки граф поправился:

— С панной Гуреевой.

В качестве доказательства родовитый магнат вынул пострадавшую десницу из перевязи, размотал полосы чистой ткани и предъявил к осмотру шляхетской общественности распухшую руку с четкими отметинами собачьих клыков.

— Прибежавшая на ее крики стража схватила меня, и словно какого-нибудь безродного хлопа поволокла на расправу: лишь появление Его Преосвященства и его слуги спасло мою честь и достоинство от дальнейшего поругания!

Ненадолго повернувшись к епископу Петкевичу, страдалец благодарно поклонился.

— Но затем с тобой обращались так, как подобает?

— Да, князь Старицкий распорядился отвести меня в гостевые покои, прислал лекаря и хорошее вино.