Вернуть Боярство 12

Отчаянном, исступленном крике, не оставляющем сомнений в том, что священник испытывает нечто, находящееся за гранью обычного понятия боли.

Что именно делала магия бывшего сотрудника Тайной Канцелярии, я разобрать в деталях не сумел. Лишь в самых общих, грубых чертах. То была магия Тьмы, помноженная на некий извращенный, исковерканный вариант магии жизни, направленный на усиление чувствительности жертвы. Тьма же, растекаясь по внутренностям священника, набрасывалась на каждый нерв, каждый чувствительный участок энергетики чародея, терзая её, как голодный пес кусок мяса.

Реального ущерба эта магия причиняла крайне мало — собственно, почти никакого. Но Григорий Афанасьевич дергался, в попытках вырваться, с такой силой, что стул под буйствующим словно в припадке чародеем быстро разваливался. Крик его не прерывался ни на секунду, да что там секунду — даже на кратчайший миг, и мне оставалось лишь удивиться, сколько воздуха было в груди пленника.

Ровно через шестьдесят секунд мой вассал убрал руку, прекратив действие пыточных чар.

Насквозь промокший от пота, трясущийся крупной дрожью и дышащий, словно загнанный, умирающий конь чародей лежал на обломках стула, который всё же не выдержал подобного отношения к себе.

— Итак, Григорий Афанасьевич, вы созрели для беседы? — мягко, со все той же доброй улыбкой поинтересовался мой друг. — Пожалуйста, не расстраивайте меня отказом. Всё же мне очень неприятно причинять боль священнослужителю, особенно столь почтенного возраста.

Пустой, расфокусированный взгляд церковника был направлен куда-то в сторону.

Из уголка губ потекла тонкая струйка слюны — в общем, создавалось полное впечатление того, что Петр перестарался. А жаль, жаль… Всё же прояснить пару моментов прямо сейчас я был весьма не прочь.

— Видимо, я был слишком мягок с вами, святой отец, — печально вздохнул Петр. — Из-за чего вы посчитали меня дилетантом. Не скрою, концерт, устроенный вами, был достаточно убедителен, что бы почти любой наблюдающий за вашими мучениями купился. Вот только на вашу беду — я из тех самых немногочисленных «почти», коих вы провести не сумеете.

Присев на корточки, он вновь положил руку положил на него ладонь — вот только на этот раз прямо на голову.

— В предыдущий раз я использовал лишь двадцать процентов того, на что способны мои чары, — негромко, уже без наигранного участия и жалости в голосе сообщил Петр. — И не трогал ваш мозг и Источник Маны. Теперь я задействую сразу восемьдесят процентов и воздействовать даже на голову.