Отмеченный Весной

– Но третий путь действительно есть. Можно запечатать его сердце, чтобы он никогда не обрёл способностей выше способностей простого смертного. Закрыть его в подземельях волхвов, чтобы они вырастили его как одного из них. Мальчика будут ограничивать в пище, еде, удовольствиях нашего мира, брить наголо и приучать к ежедневным служениям, он вырастет смиренным как агнец, и всегда будет под присмотром.

– Неплохо придумано, – согласился глава Огненных колдунов Полуяр, который за малым имением мыслей молчал почти всю дорогу.

– По-вашему, пророчество богинь так легко обмануть? – не мог успокоиться Феклист. – По-вашему, если в мальчике сидит бес, то волховское воспитание поможет смирить его? Как бы не так! Вы видели отметину на его руке, это точно бесовской знак, и он не уйдёт, сколько бы молитв ни принёс сей злопроклятый отрок!

– Сон тот пророческий я вспоминаю как кошмар, – тяжко вздохнула Богомила. – И перед смертью буду видеть те страшные картины… Ваши слова мудры, Кровозор, но… стоит поразмыслить.

– Чего же тут мыслить, матушка-пророчица? – воскликнул колдун Вихря Зимовей. –Отдадим ребёнка волхвам, избежим беды… Это действительно выход!

– Единственным выходом будет кровь маленького беса на моём посохе! – сплюнул Феклист.

Так и спорили меж собой главы пяти общин дивотворцев, всё никак не получалось у них прийти к единому мнению. А маленький мальчик лежал перед ними в колыбели из трав и цветов, и сон, в который его погрузило волшебство ведуний, был глубок.

Он не знал, что его судьба сейчас решается кучкой умудрённых старцев. Хотя, даже если бы он и вышел из временного магического забвения, вряд ли бы он понял хоть слово.

Долго бы ещё продолжались жаркие споры, но совершенно внезапно церемониал был нарушен, и в большой круг с каменным полом между главами общин, в центре которого лежал в своей колыбели мальчик, шагнул человек.

– Премногоуважаемые достопочтенные старшие собратья! – с этими громкими словами он отвесил глубокие поклоны на все пять сторон, по очереди выказав уважение каждому из глав.

Все мигом замолчали. Недоумение и раздражение читались на большинстве лиц. Сильнее всего исказило старика Феклиста.

– Щ-щ-щенок, – прошипел он.