Геммы: Сингония

Премию получим — гульнем как следует, налопаемся от пуза! А там и за пропажу Дубравинской дочки возьмемся с новыми силами!

В этот миг Макар метнулся к решетке с такой яростью, что, казалось, стальные прутья пошатнулись. Кандалы лязгнули о металл, а его лицо исказилось:

— Дубравина, ты сказал? Ринка пропала?! Рина Дубравина!

Норма и Илай впились в него взглядами, не веря своим ушам.

— Чего вылупились своими каменюками, черти церковные?! — рявкнул Макар. — Она, да?..

— Что ты знаешь о Катерине Дубравиной? — голос Нормы задрожал, но уже не от волнения, а от азарта.

Но Макар уже отшатнулся обратно вглубь камеры, сложил на колени закованные руки и закрылся, как сундук:

— Ничего я вам не скажу, псы лягавые, хоште бейте меня, хоште режьте!

— Но девушка может быть в опасности! Она ведь дорога вам? — догадалась Норма и задрожала от истинности своей догадки. — Так помогите ее спасти.

Какое-то время на лице Макара можно было наблюдать борьбу с самим собой. Он то хмурился, то принимался кусать костяшки, то цыкал разбитой губой. Норма сжала прутья, уже не боясь, что Атаман кинется.

Но вот он замер, лукаво глянул на геммов исподлобья и поднял указательный палец:

— Чу! Слышите?..

Илай и Норма невольно прислушались.

И услышали…

Чирк, шкряб, стук.

Шкряб, чирк, шорк.

— Это…

— Мои братушки идут, — осклабился Макар, Атаман кобольдов, — и лучше бы вам поберечься.

Почти пустое управление замерло перед атакой. Звуки подкопа доносились со всех сторон, и копали будто бы не пять кобольдов, а вся дюжина… Или больше? Их копошение раздражало и горячило кровь одновременно. Но и вселяло тревогу, что если нечистые нападут со всех сторон разом — вооруженные когтями и своими глиняными бомбами, верткие, прыгучие и слишком скользкие, чтобы поймать их и связать, — они могут не справиться, отвлечься и упустить момент, когда те освободят своего атамана.

Макар же, наблюдая за попытками четверых геммов хоть как-то подготовиться к атаке, всячески мешал им, во все горло распевая похабную песню:

— Не спечь никому лучше, чем у Матвея,

Пышнее, румянее булок,

Но мне же румяные булки милее

Его толстозадых дочурок!

Хэй! Его толстозадых дочурок!

Илай, нервничая, пытался связаться то с Михаэлем, то с Петром Архипычем, а то и с начальником охраны хранилища госпожи Зимецкой.