Наследник фортуны

Кажется, девица чувствовала себя Красной Шапочкой, забредшей в логово Серого Волка.

— Может, желаешь искупаться с дороги? — предложил я ей.

— Обойдусь, ваше благородие. Второго дня мылась, — буркнула она, косо поглядывая на меня, словно заподозрила в издёвке. Дворянин сам предлагает простолюдинке искупаться в его ванне. Нонсенс!

— Тогда я, пожалуй, отправлюсь в свою спальню, а вы располагайтесь в гостиной. Что и где тут лежит Гришка знает лучше меня. Доброй ночи.

— Вас поутру разбудить, ваше благородие? Я сплю чутко, как дикий зверь.

Могу в любом часу поспособствовать вашему пробуждению, — услужливо протараторил Гришка, который расправлял плечи всё больше и больше да свысока поглядывал на девушку. Мол, гляди на какой я короткой ноге с барином.

— Нет, спасибо, Григорий, — проронил я и скрылся в спальне, а там принялся размышлять о будущем.

Однако спустя всего четверть часа меня потянуло в сон. Конечно, я уже спал сегодня, но денёк выдался весьма насыщенным, посему сонливость и пришла, а у меня не было желания ей противиться, поэтому моя голова коснулась пышной подушки, а глаза закрылись.

Тьма быстро окутала мой разум, но вскоре она сменилась промозглым туманом и чавкающей под ногами жирной почвой. Я боязливо крался по раскисшей тропинке, стиснутой серыми склепами, покрытыми трещинами. Мои зубы выстукивали чечётку, а взгляд испуганно косился на нахохлившихся чёрных ворон, глядящих на меня поблескивающими глазами-бусинками.

— Василий! Поль! — дрожащим голосом выкрикнул я, пытаясь пронзить лихорадочным взглядом густой, клубящийся туман.

— Я больше не хочу играть! Покажитесь!

Но в ответ звучало лишь недовольное карканье ворон и шум капель, срывающихся с крыш склепов.

— Братья! Где же вы?!

В следующий миг я испуганно шарахнулся от показавшейся из белёсого молока мраморной женской статуи в хламиде. Её печальные глаза смотрели в небо, а руки оказались молитвенно сложены перед собой.

Я опасливо обошёл статую и наткнулся на невысокую, по пояс, кованую ограду, уходящую вдаль.

За ней раскинулись покрытые жухлой травой холмики земли, из коих торчали покосившиеся колья, почерневшие от времени и влаги. Ближайший оказался покрыт пятнами плесени, а имя самоубийцы, когда-то написанное на прибитой деревянной табличке, уже невозможно было прочитать.

От этого места веяло чем-то нехорошим и пробирающимся в душу гадкой склизкой змеёй. Я торопливо перекрестился трясущейся рукой и сглотнул вязкую слюну.