Волков. Гимназия №6

Жаркие, сумбурные, сбивчивые. Не слишком подробные, зато весьма… красочные. Но по всему выходило, что вчерашнюю битву с темпераментом Володи Волкова я проиграл вчистую – пацан без особого труда положил меня на лопатки. Юность взяла свое, и все рассуждения о порядочности, здравом смысле и осторожности куда-то улетучились. Остались только ночь, податливое и жадное до ласки женское тело – и мои собственные силы, которые казались чуть ли не безграничными.

Но только казались. Раз уж я все-таки уснул – хоть и под самое утро.

– Завтракать будешь?

Марья каким-то чудом смогла подняться раньше и теперь уже вовсю возилась с примусом – похоже, собиралась то ли поставить чайник, то ли что-то поджарить. Утренний свет нещадно лупил прямо в глаза, и на фоне окна я смог разглядеть только ее силуэт – приятный, округлый, с рассыпавшимися по плечам чуть всклокоченными волосами. Из одежды на Марье была только рубашка с засученными рукавами. Широкая и достаточно длинная, чтобы прикрыть бедра… хоть и не целиком.

Моя рубашка.

Им что, медом намазано? И в конце двадцатого века, и в двадцать первом женщины вели себя точно так же – и неважно, оставались ли они на ночь в гостях, или сами звали к себе. Даже в отелях красотки пытались стащить мою одежду – рубашку, футболку… Или флиску, если дело было зимой. И натягивали – непременно на голое тело, напрочь игнорируя гостиничный халат или собственные наряды.

Мне не хватило и сотни с лишним лет понять, какой в этом смысл. Но он, наверное, был – что-то вроде захвата знамени врага.

Хотя бы на одно короткое утро.

– Ну же, Володя, вставай! – Марья ловко разбила скорлупу яйца о край сковородки. – Мне на работу скоро.

– Еще минуточку… – блаженно простонал я, переваливаясь на левый бок. – Сейчас.

– Не бойся – не съем я тебя. Даже жениться не заставлю… наверное.

Марья чуть скосилась на меня, улыбнулась – и подмигнула. А потом еще подлила масла в огонь: переступила с ноги на ногу и выгнулась так, что ткань рубашки с моей стороны поползла вверх чуть ли не до самого пояса.

Издевается?

– Не заставишь? – усмехнулся я. – А что – были мысли?

– Да чур меня! – Марья тряхнула головой. – Я не затем из деревни сбежала, чтобы здесь по гроб мужу исподнее с портянками стирать.

– А зачем?– Учиться пойду. Летом денег заработаю – и буду в Мариинскую гимназию поступать, в старший класс, – отозвалась Марья. – А потом на Бестужевские курсы пойду.