Волков. Гимназия №6

Я почему-то сразу представил Фурсова у наковальни или плавильной печи – таким сложением мог похвастать скорее кузнец или кочегар, но уж точно не профессиональный атлет. Ни раздутых тренировками и диетой мыщц, ни каких-то особенно эстетичных пропорций – все предельно функционально и просто, без излишеств. Крепкие плечи будто чуть опускались под весом больших рук, явно привыкших не к гирям в гимнастическом зале, а к тяжелому труду.

Такими в середине века – лет через тридцать-сорок – художники и скульпторы будут изображать рабочих или солдат.

Фурсов словно сошел с какого-то барельефа советской эпохи: серьезный, хмурый, с застывшей между бровей складкой. Суровый – но уж точно не злобный.

– Ага, врежем… И сразу в карцер загремим – а то и на улицу с волчьим билетом. – Фурсов мрачно усмехнулся. – Себе дороже выйдет.

– Ну, так сейчас же не вышло. – Я пожал плечами. – Подумаешь, оставили после классов.

– Подумаешь… Это ты у нас, брат, из благородных. А я, получается, на смену в вечер не успею.

На первый раз рублем накажут, а на второй и вовсе попрут, – отозвался Фурсов. – У нас на складе за прогулы разговор короткий – даже спрашивать не будут, чего не пришел.

Я уже готовился едко ответить – но тут же прикусил язык. Чуйка не обманула: Фурсов действительно терпел нападки восьмиклассников совсем не потому, что струсил или не имел сил огрызнуться. Просто слишком хорошо знал, во что ему встанет драка в гимназии. И мое бесшабашное “геройство” на деле оказалось той еще медвежьей услугой.

– Думаешь, я бы ему сам зубы не посчитал? – Фурсов будто прочитал мои мысли. – Давно уже кулаки чесались. А теперь… Теперь черт его разберет, что будет. Кудеяр обиды не прощает.

– Да что это за Кудеяр такой? – буркнул я. – Его бы первого в карцер запереть – сразу тише бы стало.

– Запрут, как же… Держи карман шире. У него папка – купец первой гильдии. Ме-це-нат. – Необычное слово далось Фурсову с явным трудом. – Весь попечительский совет и самого директора в кулаке держит – не пикнешь.

Считай, половина учителей тут с Кудеяровских капиталов оклад имеет… А ты, говоришь – в карцер.

Мне оставалось только молча кивнуть. Еще один кусочек мозаики встал на место, и теперь я сообразил, почему Кудеяров-младший даже с грозным Иваном Павловичем разговаривал так, будто ничуть того не боялся. Отцовский авторитет надежно защищал и от гнева инспектора, и от самых суровых наказаний, и вообще чуть ли не от всего на свете.