Волков. Гимназия №6

А одноклассники мало того, что понятия не имели, куда подевался их товарищ, так и еще и старательно делали вид, что и знать меня не желают. Даже те, кто вчера отважно бился со старшими бок о бок со мной, только бормотали что-то невнятное, отводили глаза и, хватая подносы, рассаживались за столы.

Подальше от меня.

Дела определенно шли паршиво. Сложить два и два оказалось несложно, так что вывод напрашивался сам собой: я блестяще разбил противника в битве в гимнастическом зале, а вот войну, похоже, проигрывал.

И никто даже не пытался хотя бы объяснить, в чем дело – так что я с облегчением выдохнул, разглядев за снующими по столовой гимназистами Петропавловского.

Который тоже сидел со своей тарелкой в гордом одиночестве. И даже более того – вокруг него словно образовалась зона отчуждения. Абсолютная пустота, этакий человеческий вакуум, наполненный разве что никому не нужной мебелью. Даже шестиклассники предпочитали жаться впятером на одной лавке и толкаться локтями – лишь бы устроиться от Петропавловского подальше.

Все-таки зря говорят, что культуру отмены придумали в Соединенных Штатах.

– Будь здоров, братец. – Я опустил поднос на стол для социальных изгоев. – Ты ведь тоже все это видишь, да?

– Вижу, что силы добра тают, аки снег по весне, – мрачно буркнул Петропавловский. – Как-то маловато у нас стало друзей, не находишь?

– Мне бы одного найти. – Я чуть отодвинул край лавки и сел. – Где Фурсов наш? В классах не было, обедать, вон, тоже не пришел…

– Не знаю. Но догадки имеются.

Больно сегодня у Кудеяра, собаки такой, рожа довольная. – Петропавловский осторожно скосился в сторону расположившихся вдоль дальней стены восьмиклассников. – Слышал краем уха, как они чему-то радовались – прямо с утра… Чую, беда с Фурсовым, вот чего.

– Вот и я чую, – вздохнул я. – Не случилось бы чего плохого.

– Да уж живой, поди. Только куда подевался-то?.. И спросить некого.

– Ну как – некого? – Я отложил в сторону ложку. – Очень даже кого.

– Эй… Вовка… Вовка, ты куда собрался? – Петропавловский попытался поймать меня за рукав, но не успел.

– Совсем сдурел, что ли?!

Когда я поднялся с лавки, в столовой воцарилась тишина. Народ и до этого не слишком-то громко болтал – больше чавкал и стучал ложками, но теперь прекратилось даже это. Мои шаги гремели, как артиллерийский залп – разве что эхом не разлетались. А в чужих взглядах читались одновременно и страх, и недоумение, и восторг пополам с обожанием, и вообще все, что угодно.