Бурсак принцепса Инферно

Он отражал его боль, гнев и неугасимое желание отомстить за секунды своего страха. Я стоял рядом с ним, чувствуя все эмоции. Я знал, что он тоже не может забыть слова демона. Но я также знал, что он не сломается, что он не сдастся. Ибо так нас учили!

— Мы победим, Тема, — сказал я ему, положив руку на плечо. Голос мой звучал твердо. Но я должен был быть сильным для него, для всех нас. — Мы не дадим владыке получить свое.

Я чувствовал, как Артемиус вздрогнул от моих слов, но он не отстранился. Его тело было напряжено, как струна, готовая лопнуть от перенапряжения, но он держался.

- Мы не можем позволить ему победить, - продолжил я, и в голосе моем звучала решимость. - Мы должны бороться до конца.

Я смотрел ему в глаза, и в них я видел отражение своих собственных чувств: страх, сомнение, но также и неугасимую волю к победе.

- Мы сделаем это вместе, - сказал я, и в голосе моем звучала надежда.

Он взглянул на меня, и в его глазах я увидел не сомнение, но решимость. Он кивнул в ответ и я знал, что мы вместе пройдем через все испытания. И победим.

Мы стояли вместе, окруженные ледяным туманом и искрами огня. Словно две разные стихии, но в то же время неразрывно связанные друг с другом. Ледяной туман, который я создал, окутывал нас, словно защитный кокон, отражая холод и безнадежность мира, который только что испытал на себе мощь темных тварей Инферно.

Но в этом холодном тумане горели искры огня Артемиуса, такого чистого и ослепительно яркого. Они пробивались сквозь туман, словно маяки надежды, отражая непоколебимую веру и неугасимый дух демоноборца. Мы стояли вместе, два брата по духу, по цели, крови и верности своим идеалам. Мы были разными, но это нам не мешало найти общий язык. Как настоящая семья, ведь, как известно, брат за брата, так и за основу клана взято!

Демон отступил, но в глубине души я чувствовал не радость победы, а тяжелое предчувствие.

— Пусть демон и отступил, — прошептал я, смотря на исчезающий в темноте вихрь, — но ничего еще не было кончено.

Эти слова были не просто выражением моего страха, а горькой правдой. Я знал, что владыка не оставит нас в покое, и что это только начало войны.