Бурсак принцепса Инферно

Они цеплялись за землю, за деревья, за снег, пытаясь удержаться, но их отбрасывало назад силой огня Артемиуса.

И вот из этого темного вихря я увидел ее глаза. Они были голубыми, не как небо, а как ледяная вода в глубине озера. В них не было ни капли сострадания, ни капли сочувствия. Только злоба, ненависть, жажда уничтожения.

Это были глаза монстра, глаза зверя, глаза тьмы. Они смотрели на меня, на Артемиуса, на всех нас с нескрываемым презрением и угрозой. В них я видел отражение того зла, которое пыталось поглотить наш дом.

И я знал, что это еще не конец. Я знал, что эта тварь не сдастся, что она будет бороться до конца. Но я также знал, что у нас есть сила, что у нас есть вера, что у нас есть Артемиус. И я верил, что мы победим.

Тварь, окутанная темным вихрем, отступала в глубины леса, оставляя за собой след из черного дыма. Ее голубые глаза, полные злобы и ненависти, последний раз устремились на нас, словно прощаясь.

И из глубины этого вихря, из самой его сути, прозвучали слова, холодные и полные угроз:

— Это еще не конец, — прошептал демон, и его голос был похож на шепот ветра в зимнем лесу.

— Владыка получит свое!

Слова прозвучали как приговор, как предупреждение, как обещание мести. Они проникли в мою душу, засеяли в ней семя сомнения. Я не мог не верить им. Я видел зло в глазах этой твари. Я чувствовал его мощь. И я знал, что это еще не конец. Это только начало. Владыка еще не получил свое. И нам предстоит еще много сражений, чтобы остановить его. Демон исчез в темноте, но его слова остались со мной.

Они будут преследовать меня во сне, в мыслях, в каждом моем действии. Я не смогу забыть их. И я не смогу отдохнуть, пока владыка не будет поражен. Я взглянул на Артемиуса. Он стоял, окутанный белым огнем, его лицо было бледным, но в глазах горел неугасимый огонь веры. Он тоже слышал слова демона. И он тоже знал, что эта битва еще не закончена.

Артемиус, окруженный белым пламенем, молча стоял несколько секунд. Потом он медленно повернулся ко мне, и в его голубых глазах я увидел не страх, не сомнение, а гнев.

Гнев праведный, гнев человека, которому пришлось столкнуться с темными тварями этого мира.

— Да иди ты... — прошипел он, и в его голосе звучала не злость, а печаль. — В ад! — закончил он матерную конструкцию спустя пять минут, выдохнув всю свою горечь из лёгких.

Он выпустил из рук поток белого огня, который рассеял оставшийся туман и осветил всё вокруг. Огонь был не жгучим, а чистым, как сам рассвет.