Курьерская Служба. Хранилище

Он достаёт из кармана предпоследнюю в этом месяце тысячу, берёт пять алых роз и идёт к соседней девятиэтажке, с волнением вспоминая, какой номер квартиры надо набирать в домофоне.

(2012)

(прим. автора: имена героев случайные)

Фото негритянок

Солнце падает в далёкое западное море, разбросав тени по крышам крохотной казачьей заставы рядом с парой нефтяных вышек. Хорунжий чистит охотничий карабин в прихожей.

– Папа, Папа! – сынишка вбегает в избу, размахивая чем-то небольшим и светящимся. – Смотри, что нам в школе выдали! На хелипоптере привезли!

– Не хелипоптере, а хеликоптере, – привычно поправляет сына хорунжий, осторожно ставит ружьё в угол и поворачивается.

– Что там у тебя?

* * *

Егор свернул с Уктусского переулка и нырнул в мрачный, исписанный матерками холл станции подземки. «Екатеринбургскую» построили лет пять назад, она стала конечной на Коптяковской линии, и, как и любая окраинная станция, служила прибежищем люмпам и прочему сброду. Егор добавил громкости в карманном репродукторе – когда индустриальный джаз играет громко, идти мимо подобной толпы не так страшно.

Аппарат старый и распространённый, «Рига-96», всего на двадцать песен. На такой не позарится даже самый голодный бандюган, ибо продать его нереально.

Иногда Егору кажется, что он многое бы отдал, чтобы жить в какой-то другой реальности. Например, в которой «Екатеринбургская» – центральная станция. А сам Екатеринбург – не мелкий пригород гигантского Верхнеисетска, известный разве что расстрелом лидеров большевиков, а серьёзный, самостоятельный город.

Но реальность, как и времена, не выбирают.

– Эй, парниша, – люмп отделился от толпы собратьев и перегородил ему путь. – Не поделишься копеечкой?

Музыка играла громко, но знакомую фразу несложно прочитать по губам.

– Нет, спасибо, – проборомотал Егор и ровно продолжил путь, пытаясь не обращать внимания.

Толчок в плечо прервал движение и заставил развернуться к «товарищам» лицом. Главному люмпену примерно столько же, сколько Егору – не больше двадцати трёх.

На нём поношенная манчжурская фуфайка с четырьмя полосками и неожиданно модные прусские кеды. Четверо остальных – помоложе, не больше двадцати.

– Пролетариат не ценим? – обозлился люмпен. Пара его товарищей неторопливой походкой направилась к нему на подмогу, пытаясь окружить Егора.

– Почему же, ценим, – Егор вынул наушник из уха, пытаясь выглядеть уверенно. – Сами, знаете ли, не из великородных, личные дворяне. Нулевые.