Дайте мне меч, и я переверну мир! Том 1

Опять живот выдал ураган устрашающих звуков, и я в унисон ему громко икнул, злостно нарушая пафос ситуации.

Все присутствующие покосились на меня с немым негодованием. Лицо отца окончательно окаменело в маску презрения, как будто я виноват, что есть хочу.

Томаш презрительно закатил глаза, мол, видите, какой из него избранный? Я так и хотел ему ответить, что получше некоторых. Лишь свидетели Томаша, не сдержавшись, хрюкнули.

Козлобородый встал напротив меня. И уставился холодными глазами как удав на кролика.

Но я кроликом-то быть не привык. Поэтому виду, что трушу не стал подавать, а так невзначай сделал козлу ручкой, мол, да пошёл ты.

Напротив нашей парочки выжидательно запрокинув руки встал жрец. И… ничего не произошло.

– Чего ты медлишь? – едва слышно, сквозь зубы, прошипел мне козлобородый детина.

– Жизнь тебе продляю, – не растерялся я.

Проблема была в том, что я абсолютно не понимал, что надо делать. Зато было приятно смотреть, как вытянулось и побелело лицо козлобородого Урика.

– Ваша светлость, Эрик, прошу вас, прикажите мечу встать между вами и сэром Уриком! – с нетерпением присоединился жрец к раздражению козлобородого.

Я смутился, понял, что монах в этом нелепом виде ожидал сакрального действа от меня, и опять всё выглядело так, будто я над ними всеми издеваюсь или, ещё хуже, будто я трушу.

Я по-прежнему не мог сообразить, что делать. Так и хотелось переадресовать просьбу жреца якобы истинному хозяину меча Томашу, мол, если меч его, пусть он ему и приказывает.

– Меч мой, вними моей просьбе, помоги нам с сЕром Уриком (спецом поизмывался я над сЭром, произнося словечко через «е» в стиле переводов Гоблина) отыскать правду. Встань между нами и позволь рассудить нас Триликому, ибо честь в нашем мире – превыше всего! – изрекая на свет эту престранную тираду, я с грустью осознавал, что мне суждено умереть для этого мира клоуном.

Поэтому, чтобы сохранить хорошую мину при плохой игре я приосанился, ожидая обрушения на меня всеобщего негодования.

Однако меч вдруг взял и подчинился, преспокойно уплыв из моих рук, он ударился в пол между мной и Козлобородым.

Отец аж наклонился со своего места. У Томаша и двух его покровителей покривились лица.

Сами же требовали от меня говорить с мечом, а потом удивляются, что меч меня послушал.

Жрец одобрительно кивнул и вновь принял нелепую позу.