Скользящий I

С наследием Преображенского так толком разобраться и не удалось. Речь боле менее наладил, но вот полный доступ к хранящейся в его памяти информации так и не получил. Лишь когда думал о конкретном объекте, тогда сведения всплывали с глубин. Словно книги с нужными сведениями лежали в старом сундуке, который сначала требовалось отпереть и открыть. Цельной картины происходящего не складывалось. Например, когда я пытался понять, что из себя представляет Академия Стражей, выхватывал лишь отдельные образы. Проще было самому разобраться.

Не буду исключать возможности незначительного влияния останков духа Преображенского на мою собственную личность. Переселение души — тема, покрытая мраком. Всякое возможно.

Я обошел лечебницу вдоль и поперек, за исключением некоторых закрытых блоков, но так и не нашел ни одного толкового места силы. Поток серьезно ослабел, и от медитаций почти не было толку. Таким образом, мне придется десятки лет возвращать форму. Да и возвращать — неправильное слово. Форму мне необходимо строить заново, практически с нуля.

Утром я, наконец, переоделся из больничной пижамы в костюм адепта. Преображенский то ли обладал необычным чувством юмора, то ли просто по жизни был полным слюнтяем. Изображение панциря улитки и прозвище Слизень говорили, скорее, о втором варианте. Из того, что я смог выяснить, родители парня погибли от лап дхарна, и он остро желал отомстить. Вот только с текущими способностями у него получалось скверно.

— Ничего, — остановился я в фойе здания на секунду. — Я помогу твоей мечте осуществиться, прошлый.

— Эй, Вениамин, ты как? — навстречу мне со скамьи поднялся взъерошенный парень с невзрачными пепельными волосами.

Очкастый был еще одним изгоем, как и Слизень, можно сказать. Вечно сонный, растрепанный, апатичный и... очкастый. Толстые линзы стекол делали его глаза огромными, отчего он казался всегда слегка удивленным. Гуру ранга дельта, если я правильно понял по памяти Преображенского. В бою толку от него ноль. Но координатором вроде бы считался неплохим.

— Забудь данное имя, — отрезал я. — Знатного величать следует Ортонургенон, сын Ирихандира, великого ординатора ассирийского!

— Нихренон себе… — пробурчал Очкастый, раскрыв глаза. Привычная сонливость слетела с него, что случалось редко. — Мне твой врач говорила, что с тобой не все ладно, но я думал, это просто преувеличение.

— Поверь, друг, со мной все в полном порядке. Если не считать того факта, что моя сила в крайне скверном состоянии. Можешь звать меня Ортон.