Дуся расправляет крылья

Тот лежал на кушетке в отдельных покоях и с легким удивлением изучал сварной шов на потолке и тронутые ржавчиной листы металла.

– Ты очнулся! – обрадованно возвестил отец, приобняв сына.

– Да, – коротко отозвался Персифаль, глядя на мир с привычно отрешенным недоумением.

– Понимаю-понимаю, – Вулфрик отпустил сына, отступил. – Я тоже испугался. Будь понежнее, штаны б пришлось менять.

– Ты не понимаешь, – любимое чадо поджало губы.

– А когда чудище схватило поганой пастью бедного Йорика, ты находился рядом, все видел.

– Ты не понимаешь, – как заведенный, повторил Персифаль.

– А когда эта тварь пуленепробиваемая на тебя посмотрела, я и вовсе подумал, что она тебя вслед за Йориком сожрет, у меня аж сердце от мысли такой заскрипело.

– Ты не понимаешь, папá! – воскликнул сын, изогнув брови, точь-в-точь, как делала его мать… ну, перед тем как сказать или сделать какую-нибудь глупость.

– Чего это я не понимаю? – отеческая снисходительность проигрывала отрешенному упрямству сына. – Я все понимаю! Побольше многих! Это чудовище притащилось с пустошей за рейдерами. Оно большое, а там жрать-то нечего, видать, оголодало вконец. Тварюга! Сам понимаешь, чтобы такую жопу отъесть – надо хорошо питаться.

– Не чудовище, – тихо, но настойчиво произнес Персифаль.

– А кто? – раздражение удержать не удалось.

– Посланник Повелителей, – в голосе сына прорезалась нежданная твердость. – Белая Птица Судьбы, предвещающая конец старого мира и рождение нового!

– Сынок, – боярин все понял: любимое чадушко окончательно поехало головой, – ты же видел эту чешуйчатую тварь. Вот скажи, в каком месте она – белая?

– На ней были белые… круги…пятнышки. Я их хорошо рассмотрел.

– Пятнышки! – Вулфрик всплеснул руками. – Посланники судьбы – величественные белоснежные создания, сияли в вышине, что солнце! Они умели летать! А этот крокодил-переросток только бегать умеет.

– Я слышал ее.

– Да кто ж ее не слышал?! Ревела, как стадо бизонов, бегущее от тигрольва!

– Я слышал ее мысли, – Персифаль вновь обрел отрешенный вид, подобно великим прорицателям из забытых времен: он словно смотрел и в себя, и в прошлое, а заодно – и в будущее.