Эльф из Преисподней. Том 2

Приятно встретить в религиозной организации разумного, который не является её бездумным винтиком!

Хотя особых преимуществ нам это не давало. Ведь, в конце концов, мужчины испытывали как раз те эмоции, которые полагалось испытывать дуболомам на побегушках у бога. И как раз они и собираются брать нас под стражу.

Их священная ненависть пролилась бальзамом на мою измученную сущность. Натёртые до блеска медные кресты, свисавшие с их шей, напомнили рабские ошейники.

Я потянулся было к куклам Иешуа волей, предвкушая, сколько страха, боли и ярости инквизиторы подарят мне, перед тем как умереть… и шевеление паразита одёрнуло меня.

Он не проявил избыточную настойчивость, которая бы указывала, что он против гибели этих конкретных смертных. Нет, мерзкая дрянь протестовала против любого использования воли.

Ты — раб и остаток раба, бестолковая дрянь, ведомая своим господином, мысленно обвинил я осколок. Потому-то тебе противно любое движение разумного, что не связан чужой моралью.

Осколок не отозвался.

Тем временем меня и Лютиэну взяли в клещи.

Четыре инквизитора наступали, выставив перед собой посохи. Пятый свёл ладони, оставив меж пальцами крошечную щель. Он быстро шептал слова не то молитвы, не то заклинания. Над его руками вспухала, искрясь и наливаясь пронзительно-голубым, шаровая молния.

Вероятно, этого припасли в качестве решающего аргумента.

Предводительница церковников осталась на месте и, казалось, лишь наблюдала за действиями подчинённых. Ладонь её сжимала брошку.

Лютиэна вскинула руку, пробормотала заклятье.

Ничего не произошло.

— Глушилка, — констатировала она, — до второго, а то и третьего ранга. Хорошо подготовились.

Ну конечно, в такие моменты людская магия не могла нас выручить. Я и не сомневался. Апофеоз урезанности земного мышления, продукт слепоты поколений — вот что такое местная людская волшба. Навыдумывали детских приёмчиков, разработали не менее детские штуковины, чтобы эти приёмчики блокировать…

Но, вообще-то, становиться узником церкви я не хотел. Особенно после того, как уничтожил одну из главных реликвий этой самой церкви.

Поступить так — всё равно что признать поражение, когда взял на абордаж купеческий корабль и почти закончил вырезать охрану.

…Может быть, мой последний — нет, уже предпоследний — призыватель был не рыбаком, а пиратом. Я всегда путал эти занятия, настолько они были в своей сути похожи. И то, и другое основывалось на убийствах ради выгоды.

Тут мои размышления прервал набалдашник посоха, устремившийся к лицу.