Дела барона Орловца

Впрочем, она всегда была девушкой сознательной и своим особым положением не злоупотребляла. Только иногда прихватывала с собой Марью, когда планировался поход по магазинам или в театр. Все равно барон выкупал ложу целиком. Обычно же они вдвоем гуляли по Москве, наслаждаясь на удивление погожими деньками, кормили птиц, сами перекусывали в ресторанах или отправлялись обедать в его дом на Сретенку… Вечерами барон провожал уставшую, но довольную и счастливую Марфу Васильевну до гостевого дома Школы, а сам целый час пешком возвращался домой, как бы растягивая свидание.

В одну из таких прогулок они столкнулись с весьма и весьма нечастым явлением. Проходя мимо сгоревшего год или два назад дома, влюбленная парочка одновременно услышала зов со стороны руин.

— Ведающие! Э-э-э-эй, ведающие! — негромко звал женский, но по абсолютно точно не человеческий голос.

Тайные сыщики пригляделись к источнику звука. Из полуразваленного дверного проема на них устало, но с явной надеждой смотрела довольно молодая домовушка в запачканном углем и пеплом сарафане.

Надо сказать, что явление сие действительно было весьма редким, ибо в норме это Ведающие вызывали домовых на разговор, соблазняя, свежими молоком и хлебом — их любимой едой. Сами же домовые по своей инициативе общались преимущественно с теми Видящими и Ведающими, которые жили в их доме. То, что домовушка нарушила это неписанное правило, означало одно — она до безумия устала сидеть в руинах и действительно боится сойти с ума.

— Что тебе, хозяюшка? — первой среагировала Марфа Васильевна.

— Заберите меня отсюда, пожалуйста! Мочи нет. — попросила домовушка. Она, похоже, только сейчас разглядела толком, кого позвала, и немного зажалась. Поступление в Тайную канцелярию сопровождалось особой присягой, оставляющий специфический отпечаток на ауре, прекрасно видимый и магам и нечисти и нежити, так что официальное представление вслух было, в общем-то данью инструкции и предназначено для тех кто не мог (как обычные люди) или уж очень не хотел замечать этот самый отпечаток.

— А что с домом произошло? — поинтересовался барон. Ситуации, когда с домом что-то нехорошее случалось по небрежению домового, были величайшей редкостью, но все же встречались. Впрочем, тайному сыщику домовушка врать не могла.

— Хозяин выпить любил, а на беленькую денег жалел. Вот сам и гнал, чтоб не хуже было. И однажды так напробовался, что заснул во время перегонки. А прикасаться к аппарату он мне запретил.