Избранник смерти

Особняк наверняка сгорел дотла. Пламя-то какое было! И ночью, как назло, дождь решил взять передышку. Так что тело Астафьева надёжно погребено под останками дома. К тому же Петров, скорее всего, поставил где-то рядом с особняком своего наблюдателя, дабы тот доложил, ежели мы появимся. Я, конечно, могу попробовать вступить с людьми Петрова в схватку, поскольку на удивление хорошо себя чувствую. Мой дар уже восстановился, хотя ещё вчера мне казалось, что несколько дней магия точно не будет откликаться на мой зов. Но стоит ли рисковать? Тех, кого мне пришлось прибить вчера, можно списать на вынужденную самооборону, а сегодняшние смерти — уже не знаю.

Нам же ничего не мешает уйти. А люди Петрова вполне могут рискнуть вступить со мной в схватку, не взирая на то, что они уже явно понимают какая высокая ступень у моего дара.

— Верно говорите, сударь, — тяжело вздохнул семинарист и вдруг сощурил глаза, глядя на кусты, растущие чуть впереди около тропинки. — Чего это там? Птица, что ли, запуталась?

— Да пакет какой-то… — бросил я и тут же подумал: какой, блин, пакет? Это другой мир.

Тут их нет. Присмотрелся к застрявшей в кустах вещице и проронил: — Платок, кажется. Да, точно платок.

Я подошёл к нему и взял в руки. Он оказался грязным и мокрым. Ткань уже стала расползаться, намекая, что платок здесь висит не одну неделю. Вчера же мы его не заметили по причине того, что брели тут в темноте. А теперь я ясно увидел вышитые на платке инициалы, которые и произнёс вслух:

— Пэ, Ка, Эр. Кто это может быть, Лука Анатольевич?

Тот подумал немного, а затем ликующе щёлкнул пальцами и выдал:

— Да известно кто! Прасковья Карповна Ряхина.

Известная в этих местах прелюбодейка. Я сам к ней ходил…

—… Ого! — вытаращил я глаза и уронил челюсть на раскисшую тропку.

—… Да не по тому поводу, что вы подумали, сударь! На путь истинный я её хотел вернуть. Проповедь читал! А Параска слушала, головой кивала, плакала, а опосля во всём повинилась. Да только через неделю опять слухи поползи, что всяким разным она заниматься стала.

Тьфу, прости Господи!

— А чего она в лесу-то делала?

— Видать, потеряла платок, когда летом ягоды собирала. Платок-то уже весь истрёпанный. А может, она его обронила, когда к сгоревшей отшельнице бегала. Параска часто к ней ходила, чтобы очередной плод нежеланный вытравить. Ох, и много греха на ней…

—… Стоп, стоп, стоп! — пулемётом выпалил я. — Дайте подумать, сударь.

Семинарист осёкся на полуслове, а мой мозг принялся лихорадочно соображать.