Избранник смерти

— А? Принял бы вызов, да? А что потом? Похороны? Петров бы тебя порвал как тузик грелку! И что дальше? Илья Макарович уже стар, а Лаврентий ещё слишком молод. Кто будет поднимать род Астафьевых?

Громко пыхтя, Всеволод ожёг меня яростным взглядом, сплюнул под ноги и ринулся вдоль дороги.

Младший Астафьев хотел было пойти за ним, но Лука схватил его за плечо и твёрдо произнёс:

— Оставь его. Пусть побудет один. Подумает. Андрей сказал правильные слова. А пока Всеволод думает, мы пойдём следом. Авось попутный автомобиль встретим.

Лаврентий посмотрел на удаляющуюся широкоплечую фигуру брата, попыхтел немного и всё-таки не побежал за ним, а молча почавкал по грязи рядом со мной и семинаристом.

Но буквально через пару десятков секунд паренёк выдохнул, осуждающе глянув на меня:

— Не надо было бить Всеволода по голове. Он теперь навсегда запомнит это.

— А что прикажешь было делать, а? — буркнул я, проведя рукой по мокрым волосам. Шляпа-котелок сгорела вместе с машиной, как и прочие вещи всей нашей четвёрки.

— Не знаю, но не так.

— Отвергая — предлагай.

— Не знаю я, что предложить!

— То-то и оно, — цыкнул я и глянул на небо. Из-за туч показалась бледная, болезненная луна, пронзившая серебряными лучами вымытый дождём воздух.

Лука тоже глянул на луну, суетливо перекрестился и воодушевлённо проговорил:

— Нам всем четверым непременно следует сходить в церковь и поблагодарить бога за избавление от супостатов.

— Сударь, дабы вы впредь не уповали на помощь бога, точнее, вы можете уповать, но делайте это ровно с той же надеждой на помощь, что и перед событиями около леса.

— А-а-а, — протянул семинарист, пытаясь скрыть разочарование, проступившее на измождённом лице. Небось, он уже посчитал, что установил прямой контакт с самим богом, а тут такой облом. Понимаю…

— А что это за призрак-то был? Чей? — деланно равнодушно спросил Астафьев, мигом загоревшийся любопытством, но ещё гневающийся на меня из-за брата.

— Да оборванец какой-то, — отмахнулся я, хлюпая грязью, попавшей в ботинки. — Меня больше заботит то, что Петровы станут делать дальше. И почему Павел Алексеевич оказался единственным из их семьи, кто участвовал в этом инциденте?

— Павел самый порывистый и безрассудный из их рода, — ответил Лука, хмуря рыжие брови.