Перекресток миров. Первые шаги Синигами

Сперва до меня доносились какие-то шорохи, потом, как мне показалось, голоса, а потом и вовсе я начал ощущать что-то теплое всем телом.

— Смотри, у него твои черты лица, — я услышал нежный молодой женский голос и начал пытаться понять, с какой стороны он до меня доносится.

— Ну уж нет, пусть он будет лучше похож на тебя, — проговорил баритоном мужчина, чуть не оглушив меня своим голосом. — Давай запустим свет в дом, надо чтобы солнце увидело и приняло нашего сына.

Я услышал, как оглушительно проскрипела дверь, почувствовал лютый холод, но и увидел ослепительный свет.

И в этом ореоле я увидел тех, кого буду всю свою жизнь называть родителями. Зимнее солнце, что тогда слепило меня, не приносило тепла, и как любил рассказывать мой отец, я родился в самые лютые морозы, когда-либо приходившие в эти земли.

— Молчун, даже мороза не боится, — услышал я смеющийся радостный голос своего отца. — Как же нам его назвать, Хель?

— Не в честь холода, — сурово проговорила мама и забрала меня из рук отца, а я вновь услышал, как закрывается дверь.

— Его старшая сестра уже названа в честь костра!

— Не костра, а пламени, — недовольно проговорил мужской голос.

— Это не имеет значения, первенца назвал ты, как глава семьи, но имя сына я выберу сама, — проговорила моя мама, чей характер мне уже нравился.

— Я и не спорю с этим, — вновь послышался недовольный голос отца, который тихо добавил: — Прав мой отец: взять в жены воительницу не пожелаешь и врагу.

— А моя мать всегда говорила, что северные варвары безумно тупы и прямолинейны, — мгновенно парировала моя мама, которая, как я понял, легла на кровать, и меня начало согревать теплом ее тела. — Но я довольна своим выбором, а ты?

— А я счастлив! — крикнул мой отец так, что я думал окончательно оглохну. — Хель, я обрадую отца и дочь и скоро вернусь.

Дверь вновь впустила в дом холод на краткий миг, и когда я смог согреться, моя мама заговорила, но уже со мной:

— Не нравится мне имя Хель, но северные варвары не могут выговорить мое имя, — с грустью в голосе поведала мне моя мама.

— Но ты сможешь, ибо я нарекаю тебя Альмондом, сыном Миуюки Синигами, той, что несет смерть в полной тишине.

Я чувствовал, как большая рука мамы ласково гладит меня по голове, и от этого все тревоги уходили, и печаль от моей недавней потери уходила куда-то далеко. Миуюки начала петь песню, в которой я не понимал ни единого слова.